– Правильно, Отохая! Если бы люди помнили о прошлом, все нынешние ссоры и разногласия наполовину исчезли бы! – вставляет граф Сираи.

Граф Фудзисава тотчас же подхватывает его слова.

– Да, самое опасное – это раздоры, возникающие из-за несогласия во мнениях. Сколько людей погибло из-за этого во время реставрации, да и после! Недавно я перечитывал письма наших учителей – Окубо и Кидо,[132] и невольно прослезился. Многое из того, что удалось бы без труда уладить при искреннем, откровенном отношении друг к другу, привело к поистине прискорбным последствиям! Жаль, очень жаль!

Граф Нандзё молчал, одну за другой осушая чарки с сакэ.

– За примером далеко ходить не надо, – продолжал граф Фудзисава. – Даже в наше время, в тысяча восемьсот восемьдесят седьмом году, эти разногласия, к несчастью, по-прежнему имеют место. Вот почему в одной из своих недавних речей я говорил, что мы должны быть особенно внимательны при назначении людей на государственные посты, что нужно подбирать на высокие должности действительно благородных, доблестных мужей, а в противном случае результаты получаются поистине плачевные: вверху нарушается спокойствие императора, внизу – страдает честь его усердных слуг. В последнее время усилились нападки на Сацума, и Тёсю, непрерывно раздаются обвинения в том, что страной будто бы управляет «клановая клика»! Какое безрассудство! Всеми своими помыслами я стремлюсь только к выполнению священной воли императора, к достижению процветания Японии! Пусть меня простят за нескромность, но совесть моя чиста. Я не из тех, кто позволяет опутать себя клановой или еще какой-нибудь клике. Да разве возможно, чтобы человек, горящий желанием служить императору и заложить основы невиданной на востоке конституционной державы, мог быть настолько неразумен, чтобы допустить что-либо подобное? Моя цель – управлять государством сообща с народом. Скромное желание мое состоит в том, чтобы никто из способных, одаренных людей не остался бы в стороне. Хияма-кун тоже разделяет мои взгляды… Поэтому он и постарался пригласить сегодня почтившего нас своим присутствием Хигаси-кун.

В зале воцарилась тишина. Слышался только стук костяшек «го», переставляемых виконтом Хара и виконтом Угаи, которые все еще оспаривали друг у друга победу в дальнем углу комнаты.

– Хигаси-кун, как вы смотрите на то, чтобы поработать с нами вместе? Или, может быть, пост губернатора кажется вам слишком незначительным? Со времен эры Камбун[133] губернатор являлся подлинной опорой государства. Покойный Окубо придавал огромное значение роли губернатора. Как бы превосходно ни был налажен центральный аппарат, но без полноценных людей на местах, в провинции, конституционное правление тоже теряет весь свой смысл. В настоящее время мы усиленно заняты проверкой системы местного самоуправления – этим хлопотливым делом как раз занимается граф Осада, – но каждому ясно, что без людей на местах – таких людей, которые действительно возглавили бы провинции и стали бы там старшими начальниками в полном смысле этого слова, – все наши усилия будут напоминать лодку, лишенную руля… Губернатор – это представитель императора, опора правительства, отец и мать для народа… Итак, Хигаси-кун, слово за вами! – и граф Фудзисава в упор посмотрел на старого Хигаси.

Все, начиная с Сугимото и Тобоку и кончая гейшами, с изумлением уставились в конец зала, где сидел старый Хигаси. Да кто же он такой, что первое лицо в Японии, сам граф Фудэисава обращался к нему со столь приветливыми речами?

5

Подняв очки на лоб, старый Хигаси окинул собравшихся долгим взглядом.

– Ваша высокая любезность поистине безгранична, но Хигаси – дряхлый старик, неспособный находиться у вас на службе. Хияма-кун, благодарю тебя за внимание, но для Хигаси больше подходит по-прежнему жить крестьянином в деревне Фудзими. А вы, господа, продолжайте управлять государством… Скоро Хигаси вновь уедет за перевалы Коботокэ и Сасаго и будет себе подремывать у себя в деревне… – и он засмеялся.

Кое-кто из присутствующих вытаращил глаза от удивления.

Граф Фудзисава улыбнулся.

– Хигаси-кун, я просил бы взять ваш отказ обратно. Конечно, я не собираюсь уговаривать вас против воли, но вам, наверное, хорошо знакомо изречение: «Верный вассал служит государю не за страх, а за совесть».[134] Может быть, вам неприятно стать моим подчиненным? Но японское правительство – не правительство Фудзисава, это правительство императора. Оно выполняет волю императора и управляет его детьми – народом, и тут не может быть места сомнениям. В наш мудрый, просвещенный век, в эпоху, когда каждому способному, талантливому человеку надлежит по собственной инициативе отдавать всю свою энергию на благо отчизны, нельзя добровольно обрекать себя на затворничество в пещере… Не знаю, может быть, это и было уместно в древнем Китае, но в современной Японии, как хотите, такое поведение – не что иное, как отсталость, больше того – это, если хотите, каприз, наконец – леность. Ваши отговорки… Простите, но мне непонятно, что побуждает вас прибегать к ним?