– Госпожа Сасакура тоже очень изменилась! – зашептались на местах, где сидели дамы.

В самом деле, это была Митико. Бледная, белее, чем ее кимоно, с ввалившимися щеками, ступая нетвердым после болезни шагом, она шла, опираясь на руку госпожи Сасакура.

Граф, вставший, чтобы зажечь курения, подвигался прямо вперед, они шли наперерез друг другу. Их разделяло не больше пятнадцати шагов, когда глаза отца и дочери внезапно встретились. На лице графа Китагава медленно проступила краска. Смерив отца взглядом с головы до ног, Митико вся затрепетала от внутренней дрожи.

<p>5</p>

С той поры как, тайно выскользнув из виллы Китагава, Митико решила бежать к матери в Нумадзу, она впервые встретилась сегодня с отцом.

В ту самую ночь, когда виконтесса Сасакура увезла ее к себе, девочка заболела и больше двух недель пролежала в жару, между жизнью и смертью. Но заботливый уход госпожи Сасакура вернул ее к жизни. Ласковое внимание Тэруко, приветливое отношение домашних – все это способствовало быстрому выздоровлению. Дни проходили куда спокойней и веселее, чем в родном доме.

За все время болезни проведать девочку из родительского дома приезжал только управляющий; он привозил различные вещи, которые могли понадобиться больной, отец же так и не навестил ее ни разу. Митико, совсем еще ребенок, стыдилась за отца перед семьей Сасакура.

Тем временем из Нумадзу вдруг пришла телеграмма, извещавшая, что мать выезжает в Токио. Получив это неожиданное известие, Митико сразу воспряла духом. Госпожи Сасакура не было дома – незадолго перед этим она уехала к своим родным навестить кого-то из больных родственников. Впервые после долгого перерыва Митико причесалась, гуляла, опираясь на руку Тэруко, по зеленой лужайке в саду и смеялась: «Давай гадать, в котором часу приедет мама? Что она привезет мне в подарок? Наверное, ракушки!..»

Но время шло, а мать все не ехала. Вернулась домой только госпожа Сасакура, сама не своя. Странная атмосфера какой-то тайны воцарилась в доме Сасакура. Охваченная беспокойством, Митико задавала взрослым вопросы, но вразумительного ответа ни от кого не получала, ибо госпожа Сасакура строго-настрого запретила домашним говорить девочке о страшном несчастье. Неизвестно, что может произойти, если, едва оправившись после такой тяжелой болезни, по-детски обрадованная скорой встречей с матерью, девочка внезапно услышит такую ужасную весть… Виконтесса долго ломала голову, не зная, как быть, но в конце концов решила, что для Митико будет лучше не видеть до неузнаваемости изменившееся лицо матери.

Наступил день похорон. Как ни старались скрыть от Митико страшную новость, больше откладывать было нельзя. Если бы Митико так и не узнала о дне похорон, она впоследствии упрекала бы виконтессу. Муж и жена посоветовались между собой, поговорили с врачом. Утром, в день похорон, госпожа Сасакура прошла в комнату Митико и, гладя ее по голове, осторожно сообщила ей скорбную весть. Она говорила о том, что на свете существует такое понятие, как смерть, что каждый человек должен когда-нибудь умереть, что даже с родителями рано или поздно приходится расставаться…

Митико изменилась в лице, она не спускала глаз с виконтессы и учащенно дышала – девочка догадалась, что матери уже нет на свете. Увидев ее лицо, полное отчаянной решимости, почувствовав, что девочка не успокоится, пока не узнает правду – любую, самую страшную, но обязательно правду, – госпожа Сасакура не решилась смягчить горечь минуты неопределенными отговорками и намеками, как она сделала бы, чтобы утешить всякого другого слабого маленького ребенка. Этой девочке она обязана была рассказать все без утайки. И, утерев слезы, госпожа Сасакура рассказала все как было. Отчего умерла мать… Как она умерла…

Митико слушала молча. Она не заплакала, не закричала, не потеряла сознание, как того опасалась виконтесса Сасакура. Только бледное личико ее стало, если это возможно, еще бледнее, потом вспыхнуло, как огонь, и вся ее маленькая фигурка сотрясалась от сильной дрожи.

– Сегодня маму похоронят?

– Да, девочка. Сейчас я поеду в храм Гококудзи. Если бы Митико была здорова, я бы взяла ее с собой, но ты еще больна и лучше уж останься сегодня дома. Тэруко побудет с тобой.

– Нет, я поеду, я тоже поеду!

– Но…

– Тетя, возьмите меня с собой! – Митико изо всех сил уцепилась за госпожу Сасакура, и слезы градом покатились из ее глаз.

Так случилось, что обе они с опозданием приехали в этот день в храм Гококудзи.

<p>6</p>

После обряда сжигания курений многие из приехавших на похороны удалились, а когда закончилось погребение, уехали и все остальные. В покое для посетителей, куда был подан чай, остались только родные и близкие.

Митико стояла неподалеку от виконтессы Сасакура, которая обменивалась немногословными репликами со старой виконтессой Ямагива, с графиней Сираи и с другими дамами. Опираясь о столб, поддерживавший крышу покоя, девочка молча смотрела в сад, где отцветали гортензии.