– Запрятать тебя в эту деревню! Ведь ты же совершенно здорова! Это черт знает что! Это нарушение всех прав жены. На твоем месте я немедленно потребовал бы развода. Нет, серьезно, что ты думаешь о разводе? Ты могла бы отличнейшим образом еще раз выйти замуж.

Рассеянно слушавшая графиня при этих словах испуганно подняла голову:

– Что ты сказал?

– Я говорю, что для тебя было бы гораздо лучше развестись с мужем, чем пропадать здесь, в этой деревне…

– Глупости! – Графиня тяжело вздохнула.

Развод… Свободная жизнь… Она думала об этом уже не первый год. Как-то раз, под влиянием волнения, она даже высказала эти мысли мужу. В результате муж разгневался еще сильнее. Нет, нет, у той, что вошла в дом мужа с решимостью провести здесь всю свою жизнь до гробовой доски, не должно быть подобных мыслей – иначе ей стыдно будет взглянуть на свой белоснежный подвенечный наряд, заветный наряд, хранящийся в сундуке. И потом, что сталось бы с Митико? Старшая дочь рода Китагава не может покинуть дом вместе с разведенной матерью. И даже если бы обычай позволял это, нет сомнения, что граф, всегда искавший повода, чтобы лишний раз помучить жену, нарочно удержит Митико при себе. Да что Митико? Все равно граф ни за что не даст ей развода – весь ее горький опыт говорит об этом. Стоит ей только заикнуться о разводе, как граф придет в ярость. Ведь мужу будет попросту скучно, если некого станет терзать. Сделать ничего нельзя – этот союз должен тянуться до последнего ее вздоха. Свободу принесет ей только смерть. Пока она жива, она бессильна вырваться из этих оков… И в то же время графиня отчетливо сознавала, что, пока у нее есть Митико, она не в состоянии наложить на себя руки.

Виконт внимательно разглядывал сестру – ее плечи, казавшиеся такими хрупкими под покрывавшим их кимоно, ее похудевшие щеки, лицо, за полгода постаревшее, словно прошло несколько лет, прическу с массивными узлами волос, сделанную искусными руками горничной, – единственное, что напоминало прежнюю красавицу, и составлявшую печальный контраст с ее изменившейся внешностью. Внезапно он громко рассмеялся:

– Все тот же твой принцип: «У добродетельной женщины двух мужей не бывает», да? Это старо, вот уже добрых десять, нет, больше, двадцать лет, как этот принцип вышел из моды… Пойми, супруги те же компаньоны по предприятию: нынче – вместе, завтра – врозь. Идут дела хорошо – они живут вместе, постигнет неудача – расстаются и вступают в новое соглашение. Ведь за все твое долготерпение ты ни от кого не дождешься благодарности, никто тебе даже спасибо не скажет.

Графиня молчала.

– Вот почему я и спрашиваю тебя – что ты думаешь о разводе? Что? «Путь женщины»? Старая песня! По этому пути нынче никто уж не ходит, травой он зарос, этот твой путь. А предложений на второй брак можно было бы найти сколько угодно. Мне, как брату, может быть, неудобно об этом говорить, но ведь о красавице графине Китагава слышал всякий. Да что много рассуждать – недаром говорится, что дело лучше слов, – взять хотя бы человека, с которым я сблизился в Киото. Богач, миллионное состояние…

– Ах, перестань. Все это пустое… Я не собираюсь разводиться и тем более вторично выходить замуж. Лучше поговорим о твоем устройстве… Сколько тебе уже исполнилось лет?

– Мне? С вашего позволения – двадцать пять. Я еще молод!

Графиня сдвинула брови:

– В твои годы пора стать немного серьезней. Двадцать пять лет – вполне зрелый возраст для мужчины. Не годится все время бродяжничать…

– Страсть к бродяжничеству – мой врожденный недуг! И вообще, жена – это обуза. Были бы только деньги, а холостому куда приятнее жить на свете!

<p>5</p>

– Скажи, что же ты намерен делать теперь, после возвращения из Киото?

– Видишь ли, я просто не в состоянии был оставаться больше в этом жалком, нищем Киото. Быть на побегушках у каких-то ничтожных людишек, все время возиться с могилами – в этом, согласись, весьма мало радости. Я заручился письмом к Фудзисава, взял да и уехал оттуда. Ну и потом у меня есть кое-какие планы…

– Планы? Что это еще за планы?

– Так сразу в двух словах не расскажешь. Если все пойдет удачно, можно будет нажить уйму денег…

Графиня с беспокойством глядела на узкие губы развязно болтавшего брата.

– Твои разговоры о том, как разбогатеть, я тоже слышу уже не в первый раз. Лучше бы ты меньше думал об этом, зато постарался бы вести себя так, чтобы не навлекать новый позор на имя Умэдзу. Ведь не купцы же мы, в самом деле, чтобы только и думать что о деньгах. В жизни есть немало других дорог, где ты, с помощью одних лишь нравственных достоинств, мог бы загладить прошлое и восстановить честь нашего имени.