Читаем Курляндский полностью

Однажды по каким-то своим профессиональным делам Б. Н. Бынин и В. Ю. Курляндский приехали в Рязань. Остановились у Татьяны Ильиничны Бабкиной, матери жены. Дом стоял на одной из окраинных улиц города — Цветном бульваре. Это была улица одноэтажных деревянных домов, окруженных садами и палисадниками. Жили в них семьи железнодорожников.

И вот два столичных щеголя в отглаженных костюмах, с галстуками под накрахмаленными воротничками и в фетровых шляпах, появились на Цветном бульваре. Деловые и энергичные, они то куда-то уходили, то возвращались. И явно находились в диссонансе с зеленой патриархальной улочкой и ее обитателями. Естественно, от дома к дому доносилось:

— У Татьяны Ильиничны поселились немецкие шпионы!

В дом, сильно напугав кошку Маргариту, которая сидела на перилах крыльца и собиралась позвонить в звонок (она это умела), чтобы ее пустили домой, вошли с твердыми намерениями особисты.

Предъявленные Быниным и Курляндским документы особистов удовлетворили, и ситуация разъяснилась.

Новоявленным москвичам — молодым супругам Вениамину и Нине — крупно повезло. В кооперативном доме на 2-й Извозной улице случайный знакомый, летчик, уезжая в длительную командировку, разрешил пожить в своей комнате. Через некоторое время он вернулся в Москву, но комнату им оставил. Оставил просто так. Понравились майору Мухину Н. Н. эти молодые неустроенные врачи. Сохранилась доверенность для предоставления в домоуправление, в которой Мухин писал: «…доверяю получить паевой взнос тов. Курляндскому, который я вносил по частям и в домоуправление». Видимо, дом сначала был кооперативным.

Квартира, в которой поселилась семья Курляндских, была коммунальная, еще в двух комнатах жили четыре семьи. Комната постепенно обзаводилась мебелью. Появился шифоньер, пианино, два книжных шкафа, письменный стол, туалетный столик с трельяжем, буфет, диван для взрослых и детская кроватка. Посередине, под желто-розовым абажуром, круглый обеденный стол. А в комнате было всего пятнадцать метров.

Во время войны посреди комнаты стояла железная печка с трубой в форточку. На ней готовили, ею обогревались: дом не отапливался.

Жизнь на 2-й Извозной была всегда интересной, наполненной. Здесь любили в мирное время на воскресные обеды собираться друзья. Иногда набивалось изрядное число сокурсников. А уж новый год, как правило, встречали у Курляндских, приезжали даже те, у кого были свои квартиры. Отодвигали стол, танцы, смех, в углу сверкает елка.

В 1939 году появляется возможность с практической стоматологии переключиться на научную и педагогическую. Молодого ученого приглашают на заведование кафедрой в Пермь, в стоматологический институт.

Приказом от 16 октября того же года по представлению) правления медицинскими учебными заведениями Наркомздрава СССР Всесоюзный комитет по делам высшей школы СНХ СССР решает «утвердить тов. Курляндского и должности и. о. заведующего кафедрой ортопедической гематологии Пермского стоматологического института».

Приказом от 20 октября 1939 года Всесоюзный комитет по делам высшей школы «подтверждает, что утверждение Вас и. о. заведующего кафедрой ортопедической стоматологии Пермского стоматологического института рассчитано на два года».

В. Ю. Курляндский уезжает в Пермь. Он с головой уходит в работу. Ему предстоит организовать новую кафедру: наладить учебный процесс, разработать учебно-методические материалы и лекционный курс, подготовить сотрудников. В. Ю. Курляндский продолжает научную работу и просит «Всесоюзный комитет по делам высшей школы при СНК СССР прикрепить его к профессору И. Г. Лукомскому в IММИ для работы над докторской диссертацией».

2 октября 1939 года Комитет по делам высшей школы обращается в Наркомат здравоохранения РСФСР с аналогичной просьбой. Просьба В. Ю. Курляндского была удовлетворена.

В Пермском стоматологическом институте В. Ю. Курляндский практически создает новую кафедру и клинику ортопедической стоматологии, внедряет в практику новые современные методы ортопедического лечения, за короткое время налаживает литейное производство из нержавеющей стали и изготовление зубных протезов новейшей модификации из золота, разрабатывает технологию изготовления протезов из пластмассы. 2 марта 1940 года Квалификационная комиссия Пермского стоматологического института постановила: «Ходатайствовать перед ВАК о присвоении звания доцента к. м. и. Курляндскому и допустить к исполнению заведования кафедрой ортопедической стоматологии».

Перейти на страницу:

Похожие книги

10 гениев спорта
10 гениев спорта

Люди, о жизни которых рассказывается в этой книге, не просто добились больших успехов в спорте, они меняли этот мир, оказывали влияние на мировоззрение целых поколений, сравнимое с влиянием самых известных писателей или политиков. Может быть, кто-то из читателей помоложе, прочитав эту книгу, всерьез займется спортом и со временем станет новым Пеле, новой Ириной Родниной, Сергеем Бубкой или Михаэлем Шумахером. А может быть, подумает и решит, что большой спорт – это не для него. И вряд ли за это можно осуждать. Потому что спорт высшего уровня – это тяжелейший труд, изнурительные, доводящие до изнеможения тренировки, травмы, опасность для здоровья, а иногда даже и для жизни. Честь и слава тем, кто сумел пройти этот путь до конца, выстоял в борьбе с соперниками и собственными неудачами, сумел подчинить себе непокорную и зачастую жестокую судьбу! Герои этой книги добились своей цели и поэтому могут с полным правом называться гениями спорта…

Андрей Юрьевич Хорошевский

Биографии и Мемуары / Документальное
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное
Лев Толстой
Лев Толстой

Биография Льва Николаевича Толстого была задумана известным специалистом по зарубежной литературе, профессором А. М. Зверевым (1939–2003) много лет назад. Он воспринимал произведения Толстого и его философские воззрения во многом не так, как это было принято в советском литературоведении, — в каком-то смысле по-писательски более широко и полемически в сравнении с предшественниками-исследователя-ми творчества русского гения. А. М. Зверев не успел завершить свой труд. Биография Толстого дописана известным литературоведом В. А. Тунимановым (1937–2006), с которым А. М. Зверева связывала многолетняя творческая и личная дружба. Но и В. А. Туниманову, к сожалению, не суждено было дожить до ее выхода в свет. В этой книге читатель встретится с непривычным, нешаблонным представлением о феноменальной личности Толстого, оставленным нам в наследство двумя замечательными исследователями литературы.

Алексей Матвеевич Зверев , Владимир Артемович Туниманов

Биографии и Мемуары / Документальное