Читаем Курение мака полностью

Сперва на нас залаяла собака. Она кинулась к нам, но мальчишка-проводник отогнал ее бамбуковой палкой. Собака заскулила, и на шум из хижины вышел мужчина – посмотреть, в чем дело. Обнаженный выше пояса, он был одет в поношенные мешковатые штаны, подвязанные на икрах. В руках он держал мотыгу и, завидев нас, остановился как вкопанный. Можно было подумать, что этот крестьянин только что стал свидетелем чуда. Во всяком случае, для него мы вполне могли сойти за лесных духов.

Мальчик из племени акха вышел вперед и быстро заговорил на каком-то непонятном языке, явно не тайском, хотя я различил пару знакомых слов, когда юный провожатый указал в нашу сторону. Крестьянин махнул мотыгой на ряд домов и жестом дал нам понять, чтобы мы следовали за ним.

Мы прошли мимо к хижинам. Женщины, сидя на корточках вокруг разложенного на земле холста, перебирали какие-то корешки в зеленых наростах. Не прерывая работы, они проводили нас взглядами.

Мужчина с мотыгой вошел внутрь хижины, стоящей в тени, и, ощутив важность момента, я протиснулся вперед, так чтобы оказаться перед мальчиком, намереваясь пройти в хижину как можно скорее. Единственная свеча, горевшая внутри, едва позволяла увидеть фигуру, сидевшую с закрытыми глазами в позе лотоса на бамбуковой циновке в самом дальнем углу. Внутри стоял тошнотворный запах, от которого меня замутило. Воздух вибрировал колдовской музыкой. Я скинул рюкзак и пристроился на полу рядом с циновкой.

– Шарлотта!… – сказал я. – Шарлотта…

Она была худой, кожа да кости, но при неверном свете я не успел разобрать, насколько скверно она выглядит. Ее глаза широко распахнулись, она узнала меня и тихо-тихо, почти не слышно откликнулась:

– Папа?…

– Да, это я.

– Я чувствовала, что ты идешь. Тогда я сказал, сам не зная с чего:

– Как почтальон к Кольриджу.

– Никакой это был не почтальон.

Затем она зевнула, вытянула ноги, растянулась на циновке и закрыла глаза. Ритм дыхания у нее изменился. Казалось, она уснула.

Я чувствовал, что Мик и Фил стоят у меня за спиной.

– Это она? – спрашивали они. – Она?

У меня задрожали руки. Не просто затряслись, ходуном, заходили. И зубы застучали. Я не мог заставить себя ответить. Фил ласково взял меня за руку, и то же самое сделал Мик.

– Успокойся, – прошептал Мик. – Успокойся.

Я немного овладел собой и, освободив руки, прилег на пол рядом с Шарлоттой. Я крепко обнял ее, положил ее голову себе на плечо и вдохнул запах ее волос. Я точно знал, что именно хотел почувствовать. Тот самый чистый аромат любви, застывший амальгамой в родничке на ее макушке. То самое дуновение небес. Я вдохнул запах ее волос и ощутил это благоухание. Ощутил сполна.

Я лежал там, все еще подрагивая, но постепенно мне становилось легче. Я ее нашел. Могу теперь увезти домой. Мы все можем отправляться по домам.

По крайней мере, так мне тогда казалось.

Не знаю, долго ли я там лежал, но, когда очнулся, увидел, что Чарли уже не спит. Она сидела выпрямив спину и что-то очень тихо мне шептала.

Я попытался встряхнуть ее, похлопать по щекам и даже ущипнул. В хижине мы были одни: другие вышли за порог, как только увидели, что я прилег на циновку.

– Мик! Где ты, Мик?

Он замаячил в дверном проеме.

– Мик, я не могу ее разбудить!

Мик подошел и приложил ей ладонь ко лбу. Затем большим пальцем приподнял ее веко. Зрачка почти не было видно. Потом он чихнул. Дважды.

– Перебрала наркотиков?

Я не знал, как ответить. Не знал симптомов передозировки. Я осмотрелся. Рядом с ней стояли тазик с водой, свеча и глиняный кувшин с плавающими в застоявшейся воде подгнившими цветочными стеблями – очевидно, отсюда и шла эта вонь. Я огляделся в поисках трубки и спичек, шприца, на худой конец… черт побери, чего угодно! Но ничего не указывало на то, что она здесь принимала наркотики.

– Помоги мне ее поднять и вывести на свежий воздух, – сказал я Мику. – Позови Фила.

– Не торопись, Дэнни. Давай прикинем, на каком мы свете.

Я уставился на его крупное потное лицо.

– Что значит «на каком мы свете»? Ей нужен уход. Мы вернемся в Чиангмай, а оттуда самолетом в Англию, все очень просто.

– Просто, да не очень, – возразил Мик.

– А в чем дело?

– Выйдем на минутку, – твердо потребовал Мик. Я все еще держал Чарли за руку. – Да оставь ты ее, не бойся. Никуда она не денется. Выходи.

Я неохотно выпустил руку Чарли и последовал за Миком.

Могло показаться, что у хижины собрались все жители деревни. Они толпились метрах в десяти от двери. Это было весьма угрюмое общество. Только крестьянин, который привел нас сюда – тот, что был с мотыгой, – оживленно болтал, полагая, видимо, что односельчане должны относиться теперь к нему с большим почтением, ведь это он повстречал нас первым.

Фил сидел на крыльце сгорбившись и листал свою карманную Библию.

– Ты там пробыл больше часа, – сказал Мик. Мне это показалось преувеличением, но я ему поверил. – Пока ты был там, я тут тоже времени не терял.

Мик приблизился к толпе крестьян – беззубых старцев, мужчин в широких тюрбанах и с ножами-мачете, заткнутыми за пояса, женщин с младенцами. Он продемонстрировал несколько банкнот, помахав ими в воздухе.