Читаем Купидон полностью

Тяжелый ботинок впечатался в живот, окончательно выводя меня из реальности. Я ничего не видела и не слышала, только тихонько подвывала. И почему бы не потерять сознание, было бы очень удачно. Некоторое время спустя, ко мне пробился истеричный крик Антонова. Давно, наверное, орет.

— Ерофеева, твою мать! Я сказал, ответь мне. Ты там живая?

Кое-как разлепив глаза, поняла, что происходит что-то странное. Человек десять злющих бугаев, стоят по стойке смирно, бессильно сжимая кулаки. Антонов одной рукой призывно махал мне, а другой показывал ребятам пистолет. Ребята впечатлялись и не двигались с места.

Идти самостоятельно, ноги отказывались категорически. Во рту было странно много влаги. Я сплюнула. На снегу осталось пятнышко цвета крови. Вернее, это и была кровь. Надеюсь, я просто прикусила язык. И это не внутреннее кровотечение. Я то в медицине, примерно как в рисовании. Если не хуже.

Я так поняла, что мне нужно добраться до машины. Встать я, скорее всего не смогу. А если ползком? Попробовала. Больно. С другой стороны, не лежать же мне здесь вечность? Мобилизовав остатки сил, смогла подняться, и, как гордая львица, на всех четырех, добралась до машины. Влезла на заднее сидение и затихла. Пару минут спустя, мы уже мчались в общем потоке машин, в неизвестном направлении.

Я видела, как Антонов, то и дело бросал обеспокоенные взгляды в зеркало.

— Ну, что? Гонятся? — говорить было трудно, но неизвестность была еще невыносимей.

— Пока не видно. Ты как?

— Ну, что я могу сказать? Разве что: пятка по силе удара намного уступает носку. — На что он только плотнее сжал губы.

Ехали мы довольно долго. Помимо, ставшей уже привычной, боли в ребрах, начал пробирать кашель, результатом которого, неизменно становились сгустки запекшейся крови. Деваться было некуда, сплевывала прямо на пол автосалона. Да простит меня Антонов, но особых угрызений совести я не испытывала. Честно сказать, рассчитывала, что он отвезет меня в больницу, но к вечеру мы подъехали к одиноко стоявшей деревянной часовне. Хлопнула водительская дверца, и я опять осталась одна.

Что-то мне не совсем ясно. Вроде рановато для церкви. Каяться не собираюсь, помирать тоже. Или Антонов считает иначе? Тогда я просто обязана его разочаровать. Не дождется! Мне еще, как минимум, надо успеть посадить дерево, научиться готовить «Наполеон», вырастить сына, познать радости супружеского долга наконец! Причем замуж выходить необязательно. Произвольный порядок пунктов, можно изменить, и я рассчитываю сделать это чуть позже. У меня еще вся жизнь впереди! Оставшаяся. Я надеюсь.

Дверь машины распахнулась, я открыла глаза, и тут же их зажмурила. Вот козлина, прости Господи! Приволок священника! Ну, заранее прости Господи, мудак! Ты мне за это ответишь. Не разжимая век, почувствовала, как мои, сведенные на животе руки, осторожно разжали, и, так же осторожно, начали его ощупывать, болезненно проходясь пальцами по ребрам.

— Вроде ничего не сломано. — Резюмировал незнакомый голос. Священник, больше некому. — Поднимай, неси за мной.

Меня тут же начали выдергивать из машины. Снова стало больно, я постыдно застонала, и вцепилась руками в ремень безопасности. Даже лежа в полуобморочном состоянии, я не забывала ими пристегиваться. За рулем ведь был Антонов.

— Тома, перестань, это для твоего же блага. — прокряхтел напарник сквозь зубы, продолжая тянуть меня как репку.

— О своих благах я позабочусь сама. Тем более о последних почестях. Я может, вообще не намеренна заказывать заупокойную. Я может, желаю, чтобы меня кремировали, а прах развеяли с кремлевской стены, последней моделью воздухоочистителя «Ветерок».

— Не неси чушь, Ерофеева. Это мой давний знакомый. До того как стать священником, он закончил мед. колледж, на фельдшера.

— Хорошо не на акушера. — продолжала бузить я, немного успокаиваясь, и позволяя вынуть себя из салона.

— В нашем случае и это было бы хорошо. — не остался в долгу Антонов, направляясь ко входу, со мной на руках.

Ну что я скажу, второй раз меня носит на руках красавец мужчина, и второй раз я нахожусь почти присмерти. Если это возможно только в такой зависимости, лучше я буду всегда ходить своими двоими, безо всякой романтики.

* * *

Да что ж такое? Ни повернуться, ни вздохнуть как следует! Я открыла глаза, и окончательно проснулась. Над головой деревянный… потолок? Ну, да, раз лежу, значит потолок. Опускаю взгляд. Стены тоже деревянные, а в ногах… Визг застыл в горле, но ненадолго, через секунду, я орала благим матом, и пыталась перекреститься. Но обнаружила, что мои руки намертво примотаны к телу бинтами…  На шум прибежал… священник? Легче мне от этого не стало, и продолжая материться, я попыталась выпутаться..

— Тише, Тамара, тише, не кричите так, я сейчас все объясню, все очень просто и совсем не страшно…  — скороговоркой выпалил он, прижимая ладони к ушам.

Я попритихла, и с усилием приняла, более-менее сидячее положение. Увидела, где лежу, и снова заорала.