Читаем Купе № 6 полностью

Дверь вагона была открыта, и девушка остановилась в проеме. На соседних путях беспокойно подрагивал тщедушный пригородный поезд, словно охваченный приступом тяжелой болезни. Люди выползали из его нутра и поспешно хватали ртом свежий воздух. Прозвучал сигнал к отправлению. Черный пластмассовый козырек машиниста мелькнул перед глазами девушки как раз в тот момент, когда Раиса пришла закрывать дверь.

— Чего стоишь? Решила остаться в Кирове? Ищешь проблем на свою задницу? Куда ты без советского паспорта, без прописки. Безмозглые иностранцы, ничего не понимают, а везде суют свой нос! Привалило мне счастье, отвечай теперь за нее. Ты хоть знаешь, кто такой был этот Киров?

Девушка развернулась и медленно пошла по коридору набирающего ход поезда, смотря на раскачивающийся за окном город. Перед административным зданием в барочном стиле грызлась свора уличных собак, которых пытался разогнать обломком доски какой-то парень. Подумав, девушка вернулась в купе проводников, чтобы попросить чаю. Раиса восседала на постели, словно императрица, и с жалостью смотрела на девушку. Из транзистора доносился голос Георга Отса — тот пел по-русски.

— Все люди должны жить одинаково, — сказала Раиса. — Одинаково хорошо или одинаково плохо. — Она протянула девушке два стакана с горячим чаем и три пачки печенья вместо двух. — Человек способен на что угодно, если на него как следует нажать. А теперь — марш в свое купе!

Мужчина сидел на полке. Поверх однотонной рубашки он накинул просторную клетчатую. Из-под белых складок проглядывал потный мускулистый живот. Мужчина подхватил со стола маленький апельсин и стал яростно снимать с него кожуру. Перекусив, он достал из-под полки мятую газету, уткнулся в нее и раздраженно пробурчал:

— В молодости человек ужасно глуп. Никакого терпения. Сплошная беготня. Но все идет своим чередом. — Он наморщил лоб и вздохнул. — Посмотри на меня. Ты видишь старика, и душу его ничего не тревожит. Сердце не стучит от чувств, а так — трепыхается по привычке. Никаких тебе выходок, никакой страсти. Одна скукота.

Девушка вспомнила свой последний вечер в Москве: она торопилась, бежала вниз по длинному эскалатору и ехала по красной ветке до «Библиотеки имени Ленина», а там неслась по кафельному полу через вестибюль, похожий на зал музея, по переходам с бронзовыми скульптурами, и снова по длинным и крутым эскалаторам на синюю ветку, миновала «Арбатскую» и вышла на украшенной разноцветной мозаикой и похожей на церковь станции, название которой уже не помнила и тут вдруг заметила что оставила где-то свою сумочку со всеми билетами и ваучерами, и повернула обратно, и стала прыгать из поезда в поезд, и снова неслась по залам и переходам, и к большому своему удивлению нашла сумочку на «Библиотеке Ленина»: она ждала хозяйку у окошка в будке дежурной по эскалатору.

Поезд затормозил и остановился. Вскоре состав дернулся, и они вновь поехали. И тут же — опять торможение. Остановка. Тепловоз, казалось, задумался на мгновение, затем радостно засвистел и решительно двинулся. Колеса застучали, прося прощения, и вскоре поезд снова стремительно летел вперед. Солнце выглянуло на другом берегу снежной равнины, осветило на мгновение землю и небо и скрылось позади бескрайнего болотного пейзажа. Мужчина внимательно разглядывал девушку.

— Гляжу, ты размечталась? Что ж, иногда можно и помечтать. Иван-дурак вон тоже мечтал, лежал и мечтал о самоходной печи, о скатерти-самобранке, но здесь-то не сказка, здесь — жизнь, которую кое-кто поумнее меня называет этапной тюрьмой. Смерть может уже завтра схватить тебя за яйца. — Лицо мужчины сияло от самодовольства. У него был красивый рот, узкие губы и такой же маленький шрам на подбородке, как у Троцкого. — Смерть не может быть такой же паршивой, как жизнь.

Мужчина закрыл глаза и плотно сжал губы. Потом забормотал себе под нос:

— Ты, детка, пока живешь, смерти не бойся, ведь тогда ее еще нет. А как умрешь, ее уже не будет. — Мужчина икнул несколько раз, затем тряхнул плечами и выпрямился. — Лучше уж умереть, чем бояться. А если кого и бояться, то монголов. У них ведь даже имен не бывает. Они только и делают, что едят, совокупляются, спят и умирают. Нет у них никакой морали, и человеческая жизнь для них — пустой звук. Зато разрушать умеют. Если дать монголу транзисторный приемник, то через пять минут получишь детали и пустую коробку. И хотя монголы относились к нам, русским, хуже некуда и, можно сказать, нас раздавили, мы все равно им помогаем. Мы привозим им день сегодняшний. Но они ничего не понимают, трахают собственных детей и нахально смеются нам в лицо... Дошло до тебя? Видишь ли, Советский Союз — огромная страна, в которой живет сильный, великий и очень разный народ. Мы пережили и перетерпели крепостное право, царское время и революцию. Наши люди строят социализм и летают на Луну. А что делаете вы? Ни-че-го! Разве у вас там лучше? Ни хрена!

Мужчина ударил ладонями о колени, открыл рот, чтобы что-то сказать, но замолчал.