Читаем Купальская ночь полностью

Сойкина медленно кивнула, с любопытством вглядываясь в лицо девушки. И, набрав побольше воздуха в легкие, принялась тараторить дальше. Тем временем Катя смахнула сор на совок и вышла на крыльцо, а Настена за ней. Совсем перестав слушать болтовню, Катя подняла с крыльца половик, чтобы вымести под ним, и Настена тут же замолкла, как будто у нее отключили питание. Катя покосилась в недоумении:

– Ты чего?

– Это что там у тебя? – Сойкина наклонилась к порогу, пальцем тыкая в то место, где лежал половик. В прямом солнечном луче на потемневшей доске искрился какой-то белый песок. Катя присела на корточки:

– Соль что ли? – и она потянулась, чтобы потрогать рассыпанную горстку. Но Настена отдернула ее руку:

– Ты шо, Катюх! Это ж соль.

– Судя по виду, да.

– Ну! – Настена сделала большие глаза. – А это значит…

– Что?

– Это подклад.

Катя выжидающе молчала, понятия не имея, о чем речь.

– Вот ты ж невдалая… Соль на пороге – заговоренная. Кто-то на тебя порчу наводит. Соль заговорили и тебе подложили, оттого и называется – подклад.

– Ой, Насть… – поморщилась Катя.

– А я вот тебе точно говорю! Трогать это руками нельзя. Собери мокрой тряпкой, выброси за оградой. Срочно! А тряпку сожги, – раздала Сойкина ценные указания. Катя фыркнула:

– И в церковь смотаться за свечками?

Настена оглядела ее с сочувствием, как слабоумную.

– Еще что-то на пороге находила? Какие-нибудь когти, иглы, перья, шерсть…

Катя помотала головой.

– Яблоки, может быть…

Катя перестала улыбаться только на миг, потом снова упрямо закачала головой. Но Настену было не провести, смекнула сразу:

– Ага. Шо я говорю. Выкинула яблоко? Заговор на яблоки самый сильный. Выкинула?

– Настен, – рассердилась Катя. – Давай без этого, ладно? Я даже думать не хочу!.. Дурь и блажь!

Она раздраженно смела веником соль с порога, вытряхнула половик и постелила его на место. Настена пожала плечами, изучающе глядя на нее:

– Хозяин барин. Только потом не говори, что я не предупреждала…

Катя в ответ предложила попить чаю, но Настена, немного насупившись, отказалась.

Когда жара стала спадать, принялись за консервирование. Алена собирала помидоры и приносила их в подоле цветастого платья на летнюю кухню, а Катя мыла, раскладывала обсохнуть на полотенце и прокалывала заостренной спичкой каждый из них, каждую суховатую помидорную попку, пока от красного не зарябило в глазах. Хотелось на речку, купаться, а не торчать здесь, под навесом, от жести которого волнами идет жар, и не спасает даже ветерок с реки. И только Аленино снование туда и обратно, легкое, бездумное, похожее на порхание большой бабочки, скрашивало Катину скуку. Наконец, Алена собрала овощи и по летней кухне потек сладковатый запах теплого уксуса и лаврового листа. Из большой кастрюли валил пар. Алена, вся покрытая капельками пота – лицо, грудь в вырезе платья, темные пятна между лопаток и подмышками – проворно выставляла в ряд простерилизованные банки. Катя заметила, как на зеленоватом стекле одной из них лежит волосинка трещины.

– О чем задумалась? – бросила на нее взгляд Алена.

– Да так…

– Расскажи мне что-нибудь… Про своего Костю, например.

– Что, например? – отозвалась Катя, улыбаясь про себя: ну наконец-то мамино любопытство вышло из спячки.

– Ну. Чем он занимается. Кто он вообще…

– Он Оле Лукойе.

Алена растерянно опустила руки. Катя со смехом пояснила:

– Помнишь про волка? Он всегда что-нибудь рассказывает. Про эти места, или легенды какие-нибудь.

– Значит, Оле Лукойе… – Алена задумчиво покачала головой. Катя радостно кивнула:

– Да. А работает он у Маркина, автомехаником, знаешь, на рынке мастерская? Очень хороший механик, между прочим! У него прямо интуиция, знает, что где сломано. А еще он мотоцикл собрал, сам, представляешь? Из всякого хлама.

Катя захлебывалась от восторга: она рассказывает Алене про Костю. Наконец-то можно! На земле есть человек, с которым можно поделиться своей любовью к Косте, чтобы не держать все это в себе. А Алена – та, кто поймет.

– Мама у него на хлебозаводе, отец, я не знаю, где, – обошла Катя острую тему, даже не заметив, что солгала. – Еще у него брат есть, Степка, но он совсем на Костю не похож. Ни капельки. Костя, он такой… он справедливый очень. И добрый. И великодушный даже.

– Какие громкие слова… – вздохнула Алена, просовывая руку с помидором в горлышко трехлитровой банки.

– А вот и не громкие! Он правда такой. А еще он… строгий. Мне кажется, что он строгий. Я даже иногда его побаиваюсь, – поделилась Катя робко. Алена ничего не ответила, дуя на маринад в ложке, чтобы попробовать на соль.

Катя тоже замолчала, с нежной и глуповатой улыбкой переживая этот образ.

– Ой, Кать. Рановато тебе с мальчиками гулять, нет?

Катя приняла ее слова за подшучивание:

– Да ладно. Это ты мне говоришь?