Читаем Культурист полностью

Сказав это, Юля решительно повела плечами, освобождаясь от стиснувших их пальцев Невского, швырнула в лужу подаренные ей розы и зашла в подъезд, громко хлопнув дверью. Раздавленный, вконец опустошенный Влад еще некоторое время тупо глядел на щербатую серую стену арки с намалеванной на ней эмблемой футбольного клуба «Зенит», а потом поднял чемодан, перешагнул цветы, поднялся на третий этаж и вошел в квартиру, в одночасье ставшую такой же чужой, как и ее хозяйка. Юля стояла возле окна гостиной, смотрела на протекавший внизу канал, и один взгляд на ее лицо гасил последние робкие лучи надежды. Слова были бессильны что-либо изменить. Достав из шкафа в прихожей большую спортивную сумку, Невский молча обошел квартиру, бросая в сумку одежду и книги, – ничего более ценного, принадлежащего ему, в этой квартире не было. Последними кое-как затолкал сверху черные выходные ботинки и втиснул в боковой карман станок «жилетт» и аэрозоль с пенкой для бритья. Вот и все. Невский закинул сумку на плечо, постоял на пороге, глядя на неподвижную, словно памятник, Юлю, тщетно дожидаясь того, что она обернется, а потом, чувствуя, что на глаза снова вот-вот навернутся предательские слезы, пулей выскочил на лестничную площадку и с грохотом скатился вниз.

Брошенных Юлей роскошных алых роз в луже уже не было. Забрали. На том месте, спиной к проходу, стоял раскачивающийся алкаш и мочился на стенку. Кулаки Невского непроизвольно сжались, но в последний миг он сумел сдержаться и прошел мимо бухарика. На душе было так паскудно, что хотелось набить кому-нибудь рожу. Крепко набить, до кровавых соплей и сломанных зубов...

Невский долго шел пешком через центр – только бы двигаться, делать хоть что-нибудь. И даже не заметил, как ноги на автопилоте вынесли его на Сенную, где среди людской толпы тусовались скупщики валюты и золота. Влад огляделся, сел на скамейку. Рука сама нащупала в кармане куртки сложенную пополам пачку долларов. Четыре тысячи. Последний резерв. Кроме этих денег и набитой барахлом спортивной сумки, у Влада не было теперь ничего – ни квартиры, ни машины, ни собственного бизнеса, ни любимой. Хоть прямо сейчас садись на поезд и возвращайся в Ригу. В Ленинграде его больше ничто не держало. За последние сутки он потерял все, что имел. Но, прислушавшись к внутреннему голосу, Влад понял: уезжать он не хочет. Почему? Наверное, не последнюю роль здесь играло уязвленное мужское самолюбие. Не хотелось признавать себя неудачником и выглядеть таковым в глазах мамы и Димки. Ради Юли он продал долю в перспективном бизнесе, поставил на прошлой жизни жирный крест, все бросил... А в результате остался у разбитого корыта. Нет, возвращаться «на щите», профукав не только деньги, машину, но и бабушкину квартиру, Невскому не хотелось. Да и – что уж кривить душой! – привык он за полгода к этому хмурому и холодному городу, построенному Петром на самом непригодном для жизни месте... Что ж, придется начинать с нуля. Снова снимать квартиру, снова искать поставщика спортивной «химии» – благо с реализацией товара проблем нет. Клубы прикормлены. По крайней мере хоть какойто стартовый капитал имеется. На раскрутку должно хватить...

Издалека понаблюдав за кучкой тусующихся на Сенной валютчиков, Невский – по самому не до конца ясным критериям – остановил свой выбор на немолодом уже мужике в красной куртке и вязаной шапочке, подошел, предложил для начала купить пятьсот баксов. Тот кивнул, назвал свой курс. Вполне подходящий для небольших сумм. Тогда Влад увеличил предложение до четырех тысяч. С условием покупки по более выгодному курсу.

– Это окончательная сумма? – оглядевшись, понимающе ухмыльнулся валютчик. – Или через минуту снова придется пересчитывать?

– Окончательная, – подтвердил Невский.

– Тогда... – мужик достал калькулятор и быстро пробежался пальцами по кнопкам. Показал Владу дисплей, – вот столько на выходе. Больше дать не могу. Устраивает?

– Вполне, – ответил Невский.

– Тогда пошли, вон, к киоску, – меняла кивком указал на один из стоящих поблизости кооперативных ларьков, торгующих всякой всячиной. – Не здесь же, на людях, бабло светить.

– Пошли, – пожал плечами Влад и следом за валютчиком направился в более подходящее для сделки место.

В прокуренном тесном киоске скучала, лениво перелистывая журнал, некрасивая девица лет двадцати пяти. На вошедших мужчин она бросила лишь мимолетный взгляд и снова углубилась в свое чтиво. Привыкла. Невский достал доллары, на всякий случай прямо на глазах валютчика пересчитал купюры – ровно сорок «Франклинов» – и протянул меняле. Тот подержал баксы в руке, придирчиво разглядывая, потер с двух сторон большим и указательным пальцами, нахмурился. Извлек откуда-то из-под прилавка похожий на авторучку тестер и посветил на каждую из бумажек фиолетовым светом. А потом вздохнул и решительно вернул баксы Владу, коротко и сухо буркнув:

– Липа.

– Не понял, – Влад перевел взгляд с менялы на деньги и обратно. – То есть как...