– Стоять, Казбек! Короче... по твоему делу. Думаешь, забыл? Витек ни хрена не забывает. Я с паспортисткой базарил. Прописку в Ленинграде тебе, вражине прибалтийской, оформят, но бесплатно не получится. У бюрократов нос, как у ищейки. Мигом смекнули, откуда ветер дует, и заломили пятнадцать штук. Нашими. Или соглашайся, или придется сдать квартиру государству. Три дня на размышление. Такой расклад, земеля. Тугрики есть?

– Да, – кивнул Невский. – На халяву я вообще-то даже не рассчитывал. Когда деньги принести?

– Мне ничего заносить не надо, – пьяно мотнул головой Финик и укоризненно покачал пальцем перед лицом Влада. – Сам пойдешь. Спросишь замначальника, Майю Эрастовну Пидтыканую. Скажешь, от меня. Отдашь паспорт. Тебя впишут в ордер как квартиросъемщика. Ксиву получишь уже со штампом. И – гуляй, Вася! Весь болт до копейки. Запомнил? Отлично, – громко икнул вконец осоловевший опер, привалившись к стене подъезда. – А сейчас проваливай. Не на лестнице же мне блевать, как твой сосед Ванька Павлов, в натуре?

– Спасибо, Витек. Я твой должник.

– Спасибо... ик... не булькает, – не оборачиваясь, с трудом выдавил Хиляйнен, толкнул дверь, на секунду остановился на пороге, а потом закрыл рот ладонью, судорожно дернулся и с грохотом вломился в ванную. Анестезия, похоже, оказалось паленой...

Спустя неделю Невский получил паспорт с новой пропиской и забрал из абонентского ящика первые семьдесят три письма от желающих устроиться «в кооператив» фармацевтов. Еще через неделю он нашел того, кого искал, – ответственного работника с аптечного склада. Договорились легко. А спустя месяц активного продвижения стероидов на рынок в постоянных клиентах у Влада ходило уже пять питерских спортзалов, тренерам которых он сбывал анаболики оптом. Торговля допингом раскручивалась даже быстрее, чем рассчитывал Невский, и к исходу зимы тоненький денежный ручеек, перетекавший из карманов сотен «качков» в карман Влада, превратился в настоящую бурную реку.

Глава пятая

НАД РЭМБО СГУСТИЛИСЯ ТЕМНЫЕ ТУЧИ...

Апрель 1991 года

Влад ехал по непривычно пустынному Невскому в сторону Исаакия, держась в крайнем левом ряду, обгоняя редких попутчиков. Часы на приборной панели показывали ноль часов ноль минут. Время без времени. Ночь. За полгода это была первая ночь, которую Невскому предстояло провести в одиночестве, без уютно прижавшейся к плечу Юли. Перед тем как поехать на вечернюю тренировку – готовясь к соревнованиям, Влад перешел на два занятия в день, – он проводил любимую на московский поезд, выкупив оба места в СВ и избавив ее тем самым от потенциального соседа. Завтра, двадцать пятого апреля, исполнялось ровно три года со дня трагической гибели дочки и мужа Юли, и она захотела съездить на кладбище. Положить цветы, поправить могилки. На предложение Влада поехать вместе ответила категорическим отказом. Настаивать Невский не стал, видя состояние Юли. А оно вот уже неделю внушало ему серьезные опасения...

Перемены в поведении Юли начались после того, как в прошлую субботу они, возвращаясь из театра домой поздним вечером, неожиданно стали свидетелями трагического происшествия на Измайловском проспекте. Машин почти не было. Светофоры мигали желтыми огнями. И вдруг вылетевший из-за поворота грузовик прямо у них на глазах сбил женщину с детской коляской, переходящую дорогу на перекрестке. Как вскоре выяснилось, вместо ребенка в коляске лежал всякий хлам, тряпки и бутылки, а погибшей оказалась обыкновенная пьяная бомжиха. Но Юля этого, естественно, не знала. Страшное зрелище произвело на нее столь сильное впечатление, что она, не произнеся ни слова, мгновенно упала в обморок. Владу пришлось оттирать ее лицо снегом из сугроба, приводя в чувство... На удивление быстро приехавшая на место происшествия «скорая», вызванная какой-то бабулькой из ближайшего дома, разобравшись в ситуации, сделала Юле укол и даже довезла их с Владом до дома, перепоручив труп бродяжки ментам и санитарам. Всю ночь Невский не сомкнул глаз, сидя рядом с бледной, мокрой от пота Юлей, забывшейся беспокойным сном, то и дело вздрагивавшей и произносящей какие-то отрывистые фразы... А наутро узнавшая правду Юля сообщила Владу, что видела сон. Во сне муж и дочурка звали ее к себе, упрекая за то, что она так долго не навещала их могилки. Именно тогда Юля твердо решила ехать в Москву на годовщину гибели семьи. До самого отъезда она была замкнутой, отрешенной, невпопад отвечала на вопросы и большую часть времени находилась, что называется, в прострации. Влад даже обратился за помощью к одному профессору психологии. Профессор успокоил Невского, назвав происходящее с Юлей «рецидивом старой психической травмы, вызванным стрессом», и пообещал, что через некоторое время женщине «непременно станет легче». Но на душе у Невского все равно было тревожно...