Читаем Культ полностью

Тот не ответил, снял куртку, повернулся и принялся неловко закутывать в нее Лилины босые стопы.

– Не надо, ну что ты, нет… – слабо запротестовала она, но мальчишка упрямо мотнул головой.

– Тебе же холодно. Ноги совсем ледяные.

Он попытался растереть ее ступни и пальцы ладонями, задел ссадины, и Лиля вскрикнула:

– Ой, больно!

– Прости.

Он убрал руки, но все же плотнее подоткнул куртку по бокам. Удивительно, но ей и в самом деле стало теплее. Она улыбнулась.

– Спасибо.

Мальчишка ответил слабой улыбкой. Лиля присмотрелась к нему и сказала:

– Слушай, а я тебя знаю, наверное…Ты в «единице» учишься?

– Ну да. Мы с тобой в одной школе.

– Вот! А я думаю, где тебя видела, – Лиля протянула ему руку. – Я Лиля.

Мальчик невесело усмехнулся и ответил:

– Да. Я знаю. А меня зовут Даниил.

И тихонько пожал ее холодные пальцы.

Лиле захотелось сказать ему что-то хорошее и ободряющее – уж очень жалко выглядел сейчас этот Даниил: маленький, худой, бледный, взъерошенный и печальный.

– Ты смелый, – сказала она первое, что пришло в голову.

Подумала и добавила:

– И заботливый. Знаешь, еще никто и никогда не грел мне ноги собственной курткой.

Подействовало: Даниил заулыбался уже увереннее, а глаза за стеклами больших очков перестали влажно блестеть и быть похожими на глазки испуганного зверька.

– Спасибо, – ответил он. – А меня еще никто не называл смелым.

На проспекте снова завыли сирены. Они замолчали, прислушались, напряглись. Даниил затрясся сильнее: на нем был только тонкий серый свитер, обтягивающий костлявые плечи, и без куртки он явно мерз – вздрагивал, шмыгал носом и даже пару раз клацнул зубами.

– Знаешь, – сказала Лиля, – наверное, мне пора домой. И тебе тоже. Ты точно сможешь дойти сам?

Она стала стаскивать с ног куртку. Даниил помотал головой.

– Нет. Тебе домой так нельзя.

– Почему? – удивилась Лиля.

Он молча кивнул, указывая на ее грудь.

– Вот почему.

Лиля опустила глаза, охнула и почувствовала, что кровь разом отхлынула от лица, голова закружилась, а в ушах противно зазвенело. Весь вырез ее декольте от шеи до самой кромки бюстгальтера был забрызган подсохшими крупными красными каплями и какими-то вязкими сгустками. Она покачнулась и схватилась за спинку скамейки.

– Тебе плохо? – Даниил встревоженно схватил ее за руку.

– Да… нет… не знаю… нет, вроде уже прошло… Ужас какой!

– Сейчас что-нибудь придумаем, – серьезно сказал Даниил и полез в карман аккуратных отглаженных брюк.

Платок был на месте: чистый, отутюженный, сложенный вчетверо. Даниил развернул его, поплевал, как делала мама, когда хотела стереть с его лица одной ей заметную грязь, накрыл платком глубокий вырез футболки и стал аккуратно вытирать, чуть надавливая ладонью. Грудь под его рукой была восхитительно плотная, податливая и одновременно упругая. Даниил прикусил губу, сосредоточился и, не поднимая глаз, деловито продолжил размазывать чужую кровь по нежной матовой коже цвета топленых сливок. Платок покрылся красноватыми и розовыми пятнами и полосами. Даниил так старался думать только о стирании кровавых капель и старательно гнать другие, посторонние мысли, что увлекся и сам не заметил, как его рука то и дело забиралась в тугую щель между грудями и даже заползала под жесткий край лифчика. Очнулся он от этого странного транса, когда его палец задел твердый крупный сосок. Даниил вздрогнул, отдернул руку и испуганно взглянул на Лилю. Она смотрела на него со странной полуусмешкой, понимающей и снисходительной. Даниил покраснел и снова опустил глаза.

– Как-то не очень получилось, – извиняющимся тоном произнес он.

– Ничего, – сказала Лиля и поддернула вверх застежку своей куртки. – Я дома смою.

А потом быстро нагнулась и звонко чмокнула его прямо в губы.

– Ну все, я пошла. – Она поднялась со скамейки. – До встречи в школе!

Даниил смотрел, как она идет, прихрамывая и покачиваясь, к входной двери, достает ключи, открывает электронный замок, как мелькает в освещенном проеме лестницы ее белая куртка. Железная дверь медленно закрылась и лязгнула.

Назад он шел медленно, то проводя языком по губам, на которых остался сладковатый и маслянистый след, будто от мокрого леденца, то останавливаясь и задумчиво глядя на свои ладони. И только у самого дома, когда достал из кармана связку ключей, он спохватился и хлопнул себя по бокам: сумка с планшетом, упавшая с его плеча на тротуар у «Селедки», видимо, лежала там и поныне.

* * *