Читаем Культ Ктулху полностью

В тот день за ужином эти двое были странно тихи. За тем же столиком восседал неотесанного облика индивидуум; я подумал, что это, должно быть, и есть шериф. Я сидел у себя в уголку, неторопливо ковыряясь в поданной мне взъерошенным официантом тарелке. Они ничего не заказывали. В комнате царила странная напряженность. Прочие посетители занимались своими делами. Через ближайшее открытое окно неслось отдаленное кваканье лягушек. Оба агента были обращены ко мне в профиль; шериф смотрел ровно в противоположном направлении. Все эти детали я привожу вам исключительно затем, чтобы вы хорошенько представили себе обстановку. Как я уже сказал, лягушки вопили, и воздух был тяжелый, будто от предчувствия чего-то непонятного, но зловещего.

Внезапно из ниоткуда раздался удар колокола, сладостный, как золотой сентябрьский полдень. Комнату мгновенно заполнила волна звука, нежного и вместе с тем гибельного, звеневшего в холодном горном воздухе, словно голоса нимф. По коже у меня побежали мурашки. В этой эльфийской музыке отчетливо ощущалось нечто непостижимое и запретное. Воздух на мгновение пронизала осязаемая, вибрирующая сила – зыбкая, словно радуга, но ошеломительная и жуткая, ибо совершенно неземная. Сказать, откуда она исходит, было невозможно. Ее одновременно источали темные холмы и сама комната. Я сидел, как громом пораженный; пальцы мои, дрожа, выстукивали по крышке стола. На местных жителей звон подействовал не менее удивительно: каждый замер на месте, зачарованно прислушиваясь. Шериф вскочил на ноги, ругаясь вполголоса. На лицах обоих маршалов запечатлелось благоговейное изумление – мое наверняка отражало то же самое чувство.

Бог мой, Сингл, я до сих пор слышу этот звон! Пленительное эхо, внезапное, захватывающее дух, невыразимо злое и нереальное… Я просто ничего не понимал. Люди вокруг меня, казалось, узнали звук – и устрашились его. Шериф схватил шляпу и поспешно выбежал из едва освещенной комнаты, а вслед за ним и агенты, бросив по дороге взгляд в открытое окно. Я услышал, как они обежали дом, раскочегарили свой мощный автомобиль и с ревом унеслись в ночь. Мне оставалось только гадать, была ли цель их вояжа как-то связана со зловещей, чарующей музыкой. Я вышел вон из столовой, не в силах выкинуть ее из головы. Нет нужды описывать ужас и панику, запечатлевшиеся на лицах всех, кто был в этой комнате. Было что-то кошмарное в том, какой эффект произвел на них этот единственный колокольный удар – лишь смутно отразившийся в моей собственной тревоге.

Той ночью меня разбудили голоса. Странный звон заполнял все мои мысли перед отходом ко сну, так что спал я неглубоко. Голоса доносились из соседней комнаты; из-за тонких стен слова было слышно очень отчетливо, хотя, уверяю вас, подслушивать я совершенно не собирался. Кровать моя стояла недалеко от стены. Я протер глаза и увидел платок лунного света на полу – а потом прислушался к разговору, который вели трое моих знакомцев, так поспешно и таинственно покинувших трактир сегодня вечером.

Наконец-то выяснилось, что они выслеживали двоих подозрительных типов, тайно прибывших в Хэмпдон накануне. Я еще подумал, странно, что я никого не заметил, но, как вам известно, местные жители мне ничего не рассказывали. Я ждал, что они скажут что-нибудь о таинственном одиноком звоне, и, наконец, какое-то время спустя беседа и вправду повернула в этом направлении. Мне было ужасно любопытно, почему они так долго с этим тянули. К вящему моему удивлению, оба чужака ничего о звуке не знали; их он поставил в тупик точно так же, как и меня. Затаив дыхание, я слушал, как они забрасывали шерифа вопросами, он же, казалось, был не особенно склонен поддерживать тему. Впрочем, после долгой интерлюдии парень рассказал весьма необычную историю. Вот как я ее запомнил:

…давным-давно, когда Хэмпдон был просто деревней, некий странный человек явился сюда – один бог знает, откуда – со своей дочерью по имени Шарлотта, и построил себе в холмах дом. Никто не мог сказать, как давно это было, но он и сейчас все еще жил в нем – теперь уже совсем старик. Люди давно уже перестали ходить мимо этого проклятого места, где ветхая хижина скорчилась под сенью нависавших над нею утесов. Его красавица-дочь, Шарлотта, упала с этой кручи и разбилась насмерть – так гласила легенда, – и старый Крут так больше и не оправился от потрясения.

Одни говорили, что он выстроил огромную гробницу где-то в холмах и положил в ней свое возлюбленное дитя; другие – что он увез дочь далеко, в другие края. Большинство, впрочем, верило в тайную гробницу. Года через два после смерти девушки поползли слухи, что в ее могиле захоронены драгоценности неисчислимой стоимости. Никто, разумеется, не знал, какие именно: кто говорил, бриллианты, кто – жемчуга, а кто – опалы. Среди молодежи зрели планы напасть на Крута, отыскать тайный склеп и разграбить эти баснословные сокровища. Дело ясное, что дело темное, но горожане годами только об этом и говорили – особенно после того, как произошел один инцидент.