Можно привести и другие примеры из саг. Певец «Кудруны» их мог не знать, но он гениально воссоздал сюжет, подсказанный ему жизнью. Свою героиню он вознес высоко над названными и безымянными женщинами, страдавшими в плену. Кудруна тем и отличается от пленниц эпических песен и саг, что она не пассивный объект разбойничьих притязаний похитителя или благородных усилий своих освободителей, но субъект мыслящий и действующий. Кудруна бескомпромиссна, как и герои эддических песен, в том смысле, что она смерть предпочитает бесчестью (95П). Королева Хильда, снаряжая своих вассалов в поход за дочерью, говорит о том же: «Скорей умрет Кудруна, чем Хартмута примет в объятья».

В куртуазном романе освобождение пленниц, где рыцарь мог проявить себя наилучшим образом, стало устойчивым и любимым мотивом. Стоит сравнить плен и освобождение Кудруны с авентюрой в «Парцифале», где доблестный Гаван освобождает из заточенья пленниц злокозненного волшебника Клингсора, чтобы убедиться, насколько поэт «Кудруны» по духу и воззрениям ближе к горестным былям прошлого, чем к затейливой феерии Вольфрама фон Эшенбах, хотя и куртуазные идеалы (в частности Вольфрама) во многом на него влияли.

Кто же был этот поэт? Уроженец Австрии или Баварии, он мог быть шпильманом, в пользу чего говорит как его неизменная симпатия к этому «бродячему люду», так и выдающаяся роль благородного шпильмана Хоранта в поэме или восхищение его искусством.[242] Поэма сохранила некоторые черты, присущие шпильманским поэмам, например, обращения к слушателям, указывающие на живое общение певца с аудиторией, а также то, что поэма анонимна. Это подкрепляет наше предположение об авторе-шпильмане. Как мы говорили выше, поэты-рыцари называли себя в своих произведениях, так же как клирики, тогда как шпильманские поэмы, как правило, безымянны.

Однако поэт «Кудруны» не безграмотный певец, потешник и скоморох прежних времен, держащий в памяти свое творенье. Он человек для своего времени образованный, книгочей, хорошо знающий романы Вольфрама и Готфрида, а что касается «Песни о Нибелунгах», то он настолько хорошо ориентируется в ней, что, как полагал Кеттнер, «когда он работал, „Песнь о Нибелунгах“ лежала перед ним раскрытой».[243] Автор «Кудруны» мог быть и клириком (в последнее время все чаще относят это к автору «Песни»), ученым монахом или священником, состоящим на службе у знатного феодала в должности секретаря. Он мог быть и небогатым рыцарем, министериалом. Но нам легче представить его духовный облик, чем жизненные обстоятельства.

«Кудруна» была завершена после Четвертого крестового похода (1202–1204), когда начинают проявляться признаки упадка феодальной рыцарской культуры. Назовем лишь два имени – Ульриха фон Лихтенштейн и Нейдхарта фон Рейенталь, современников поэта «Кудруны», в творчестве которых видны уже переломные, кризисные черты рыцарского искусства. Чуждый манерности первого из них и бытового натурализма второго, поэт «Кудруны» стремится следовать идеальным устремлениям, свойственным расцвету рыцарской поэзии, сохранить величавость и благородство героического эпоса и тот оптимистический взгляд на историю, который утратила трагически-героическая «Песнь о Нибелунгах». Последнее удается поэту, но только ценой потери: «Кудруна» проигрывает в художественной цельности и силе, чем отличается развязка «Песни о Нибелунгах». Окончание «Кудруны» бледно, не подготовлено психологически, оно утопично. Что поделать, ведь развязка великих произведений этого века – «Бедного Генриха» Гартмана фон Ауэ и «Парцифаля» Вольфрама тоже утопична. Мечта о человеческом братстве, о мире, так необходимых людям, пока еще не обрела почвы.

X. Проблема перевода