Читаем Кучум (Книга 3) полностью

-- С каких это пор тот, кого вы называете своим королем, смеет обращаться ко мне, по воле Божьей царю христианскому, как к брату? Кто ему дал такое право? Я тебя спрашиваю! -- и он упер острый конец своего посоха в грудь шляхтича. -- Значица, он меня царем уже не считает? А Полоцк? А Смоленск, уже не русские города? Почему Баторий ваш, коей и за столом-то со мной рядом сидеть недостоин, меня ровней своей считает? Это он меня бесчестит, а не я его. Да он ничуть не выше князей моих Бельских, Острожских, Мстиславских. А они все подо мной ходят, -- при этом царь все сильнее упирал наконечник посоха в грудь посла и тем теснил его из тронной залы, заставляя пятиться шаг за шагом. Потом он протянул левую руку назад, вырвал из рук дьяка Писемского грамоту и швырнул ее в лицо поляку. Бояре вскрикнули, но тут же умолкли.

-- Царь московский сам желает войны с нами, -- выдохнул почти вытолкнутый вон посол.

-- Нет, не я хочу войны, а вы, бесчестное племя, ее желаете, -- ответил Иван Василевич, сверкая глазами, -- и вы ее получите!

Выгнав польских послов, Иван Васильевич тяжелым шагом прошелся по тронной зале, вглядываясь по очереди в лица разом притихших бояр.

-- Что головы попрятали?! Ляхов испугались? Или мало мы их били? Видать, мало, коль они к нам этакие грамотки посылают. Давно ли они нас приглашали править государством ихним, склоня голову смиренно, аки овцы ждут кнута пастыря своего. Что ж то за держава такая, коль из своих никого на трон достойного найти не может? Подстилку турецкую нашли себе! Обатура венгерского! Да он готов туфлю турецкого султана лизать, лишь бы тот глянул в его сторону милостиво! -- царь распалился и бегал по просторной зале, пристукивая тяжелым посохом, выкрикивая все то, что он не успел высказать польским послам.

-- В железа Батория этого заковать да в клетке в Москву привезти, -подал неожиданно голос Симеон Бекбулатович. Но царь так зыркнул на него, что он чуть не свалился с трона.

-- А тебя кто спрашивает? -- воззрился Иван Васильевич на бедного татарина, не знавшего куда деваться со страха. -- Прости-извини, забыл, что ты у нас самый главный воевода, князь и государь всея Руси. Прости великодушно, -- и он повалился на колени перед Симеоном. К нему тут же подскочили несколько бояр, подхватили под руки, пытаясь поднять. Но Иван Васильевич не давался, брыкаясь и расталкивая бояр. -- И вы туда же, -визжал он. -- Измена!

Вбежали перепуганные стрельцы и, выстави бердыши, поперли на бояр, те бросились кто куда, произошла свалка, некоторые упали, запутавшись в длиннополых шубах. Симеон Бекбулатович спрятался за трон и таращил оттуда черные глазища, то высовывая, то пряча бритую голову, потеряв в суматохе соболью шапку, украшенную драгоценными камнями.

Эта шапка и попалась на глаза Ивану Васильевичу, он поднял ее, заботливо отряхнул и направился к трону, размахнулся, больно ударил посохом касимовского царевича по бритой башке.

-- Хорош, храбрец, -- проговорил он вкрадчиво, -- спрятался, а меня пущай бесчестят, убивают... А ну, вылазь на свет божий...

-- Батюшка государь, -- залепетал тот, обходя трон по кругу и уворачиваясь от ударов тяжелого посоха, -- если бы тебя убили, то кто бы наказал изменников... Я со своего места все видел, все запомнил, всех бы казнил...

-- Ах ты морда касимовская! Ждешь, выходит, когда законного царя жизни лишат, чтоб потом расправу-суд чинить?! Хорош! Хорош! Сымай царев наряд! Кому говорю?!

Симеон Бекбулатович растерялся окончательно и слова царские, видно, не доходили до него. Но когда Иван Васильевич в очередной раз замахнулся на него посохом, он сбросил для начала узконосые сапоги, а потом торопливо стал стаскивать с себя одежды.

-- Вот так-то оно лучше, -- усмехаясь, проговорил царь, видя как Симеон Бекбулатович, торопливо сняв с себя верхнее платье, остался в одном исподнем, -- теперь так будешь послов принимать. Пусть думают, что царь московский совсем нищ и гол, все у него позабирали, всего лишили...

-- Царь-батюшка, -- неожиданно упал на колени тот, -- отпусти обратно в мой Касимов-город. Жил я там тихо мирно и дальше бы так жил. Не по силе мне удел царский. Не могу державой этакой править, ни ума, ни сил не хватает...

-- А чего ж соглашался, когда предложили? -- царь уставил острие посоха ему в голую грудь. -- Почему сразу разумных слов не молвил, а с радостью на трон царский влез? Говори! Бояре к тому времени немного оправились, видя, что царский гнев направлен на выгодную для них сторону, опять расселись на широких лавках и, не скрывая радости, скалились на раздетого и униженного Симеона.

-- Так ему, пущай знает...

-- Сел на царево место и думает, будто так и надо...

-- Из грязи -- да в князи, -- высказывались они громко, толкая в бок локтями друг друга.

-- Цыц, -- прикрикнул на них Иван Васильевич, злобно сверкнув глазами, -- а то сейчас рядом встанете. Почему с ляхами не по чину говорил? -обернулся вновь к Симеону.