Читаем Кучум (Книга 3) полностью

Ермак никак не мог уловить настроение есаулов, ждал пока все выскажутся, но тем хотелось сперва услышать его мнение и лишь потом согласиться или отвергнуть предложение. Мещеряк и Михайлов были явно на его стороне, а Никита Пан держался Ивана Кольцо. К ним же склонялся и Брязга. Не ясно было только с Волдырем, который мог и вовсе промолчать, принять мнение большинства. Значит надо было начинать именно с Ивана Кольцо. Так же как и в строгановском городке, если он выскажется за то, чтобы зимовать в Сибири, то не будут возражать и остальные казаки. Нет -- пойдут обратно за есаулами. Кто-то останется с ним. Но это уже далеко не та сила, которую они имеют сейчас. Поэтому во что бы ни стало он должен убедить их, удержать. Любой ценой...

-- Хорошо, скажу. Не дело это в гости за столь верст переться, а потом перед дверью постоять, помяться и, повернув обратно, топать голодному.

-- Ну да, эти накормят, -- кивнул Никита Пан в сторону холма на той стороне реки. -- Их там столько соберется, что только башкой крути, верти, жди, откуда прилетит.

-- То тебе, Никита, не коней ночью красть у ногаев, -- поддел его Яков Михайлов, -- тут храбрость особая нужна.

-- Ты бы хоть помолчал, деревенщина! Давно ли лапти скинул? Казаком поди себя зовешь, а обычаев наших не знаешь...

-- Зато ты хорошо их знаешь. Привык за чужие спины прятаться.

-- Это я прячусь?! -- Вскочил на ноги Никита Пан и схватился за саблю. Но Иван Кольцо ловко подшиб его ногой -- и тот грохнулся на мокрую траву, затравленно глянул на всех, закричал. -- Что? Сговорились? Извести нас всех по одному желаете?! Сейчас кликну своих...

-- Замолкни, -- ткнул его в спину кулаком Кольцо. -- Только и осталось, что меж собой собачиться. То-то татары обрадуются... -- И Никита неожиданно сник, замолк и сидел, не открывая рта.

-- Вот что скажу вам, -- продолжил Ермак, словно и не было короткой стычки меж есаулами, -- негоже нам обратно топать, как побитая собака хвост поджавши. Рядом ханская ставка. Там и зазимуем...

-- На постой значится к сибирскому хану попросимся, -- язвительно заметил Богдан Брязга. -- Дожили...

-- Да ты послушай, чего говорят, а потом уж зубы кажи, -- одернул его Матвей Мещеряк.

-- Думаю, у хана там и припасы имеются и одежонкой кой-какой разживемся. Стены высокие, перезимуем как-нибудь, а по весне и решать будем, как дальше жить.

-- Поди у хана и золотишко припрятано, -- мечтательно почесал бороду Иван Кольцо. -- Нынче к нам подвалил один из ихних... Оружие припер, двух сыновей в услужение отдал. Мы их быстро к делу пристроили, -- хохотнул он.

-- Найдется и золотишко, -- Ермак наконец уловил слабую струнку противившихся ему есаулов, -- мехов добрых подсобираем, приоденемся как бояре...

-- К царю-батюшке дань пошлем. Мол, прими, государь, прости грехи наши малые, помолись за нас грешных, -- заерничал Богдан Брязга.

-- А отец Зосима где? -- вдруг спохватился Ермак.

-- Больных пользует, -- отозвался молчавший до сих пор Савва Волдырь.

-- Кликни его. Пусть и он слово скажет. Батюшка пришел без промедления. Садиться не стал, а спросил, оглядев есаулов и атамана:

-- Коль по делу, то говорите сразу, а то у меня трое больных еще дожидаются.

-- Ранены что ли? -- поинтересовался Ермак.

-- Да нет. Тех поглядел уже. Остались один простуженный, двое с чирьями, от простуды вылазят...

-- В моей сотне так через человека чирьи замучили. Спасу никакого нет от них, -- сокрушенно мотнул головой Мещеряк.

-- По делу мы тебя, отец Зосима, звали... -- начал осторожно Ермак. -А дело серьезное и решать его непременно сегодня надобно, чтоб завтра знать, как поступать дальше. Думаем, как дальше быть: то ли обратно на Русь подаваться, то ли тут зимовать...

-- Коль зимовать, то бой принимать надо? -- спросил отец Зосима.

-- А как же? Или мы хана Кучума одолеем или он нас.

-- Даже если обратно подадимся, то он все одно нагонит, с миром не отпустит.

-- Само собой...

-- Чего же тут думать? Лучше с честью живот положить за веру, чем с позором помереть или замерзнуть где. Укрепим себя молитвой и с Божьей помощью одолеем басурманов.

Ермак видел, как просветлели лица Михайлова, Мещеряка, посуровел Кольцо, тяжело вздохнул Брязга. Лишь таким же беспристрастным остался Савва Болдырь, а Никита Пан сморщился и смотрел куда-то в сторону.

-- Благослови нас тогда, батюшка, -- поднялся Ермак и первым подошел под благословение. Следом за ним встали и другие есаулы.

Когда отец Зосима ушел, то Иван Кольцо, Чуть помявшись, спросил:

-- Выходит, завтра и начнем?

-- Рано, -- не согласился Савва Болдырь, -- пристали казаки. Да и оглядеться не мешало бы...

-- Ну, коль все за одно дело взялись, то и я с вами, -- широко улыбнулся Никита Пан, будто и не было стычки меж ними. -- Об одном прошу: пустите меня с моими казачками в дозор. Переплывем на ту сторону и все высмотрим, выглядим. Без разведки никак нельзя.

-- А не сбежишь? -- полушутя поинтересовался Мещеряк.

-- Сам не сбеги. Не таковский я, чтоб пятки салом мазать, когда другие драться станут. Никогда еще Никита Пан из драки не бегал, друзей не бросал...