Читаем Кто такой иллюстратор? полностью

С литературой о детской иллюстрации на первый взгляд все обстоит лучше. Плеяда советских художников книги и взрослой, и детской, большое количество изданий, пестрота форм и форматов, появившихся на свет в периоды расцвета книжной графики в СССР, свидетельствуют о повышенном интересе к значению и, главное, поиску применения в социальных сферах детской книги как таковой, требующей пристального внимания исследователей и искусствоведов. Во второй половине ХХ века обширно издавались научные труды – монографии и статьи, посвященные книжной графике: в конце 1950-х – начале 1960-х на первый план выходит детская книга как явление уникальное и исключительно проблемное, не имеющее аналогов. В целом в это время интерес к детской книге значительно возрос, стали появляться исследования, посвященные художникам-иллюстраторам, детской книге как инструменту воспитания и эстетического развития, совершенствованию печатного дела. Но содержательный разбор разнообразной и обширной, на первый взгляд, специализированной литературы показал, что наиболее разработанными темами остаются периоды ранней советской детской книги (ленинградская школа В. В. Лебедева[5], творчество В. А. Фаворского[6] и другие[7]), в то время как исследования, посвященные развитию иллюстрации в более позднее время и художникам-иллюстраторам последней четверти ХХ и начала ХХI веков, проводились в более хаотичном порядке и потому создают впечатление фрагментарное, даже раздробленное, лишенное единых и устойчивых выводов.

Многие вопросы, касающиеся в основном оформления детской художественной книги, анализировались в статьях и общих работах искусствоведов В. Н. Ляхова, Э. Д. Кузнецова и Ю. Я. Герчука. В. Н. Ляхов, один из основоположников советской теории книжного дизайна, в «Очерках теории искусства книги» (1971) и «О художественном конструировании книги» (1975) разрабатывает тему дизайна книги[8] и описывает системное проектирование книги, разбивая ее на составляющие элементы – от структуры до конечной формы. Э. Кузнецов в книгах «Художник и книга» (1964) и «Фактура как элемент книжного искусства» (1979) также рассматривает книгу как единый объект – предмет формообразования текста и графики, в котором неразрывно связаны между собой шрифт текста и рисунок на разворотах. Подход и методы Ляхова и Кузнецова развивает в «Художественных мирах книги» (1989) Ю. Герчук, но в своих более поздних работах (последняя монография – «Искусство печатной книги в России XVI–XXI веков» (2014)) смещает фокус на историческое развитие книжного дела.

Названные авторы позиционируют книгу как произведение художественно-ансамблевого труда, где все элементы являются равнозначными, и потому у читателя складывается мнение об ограниченной функции иллюстрации. Она, согласно текстам, работает в книге лишь как часть единого целого, что приравнивает позицию художника-иллюстратора к позициям оформителя или дизайнера. Иную позицию можно наблюдать в публикациях искусствоведа М. А. Чегодаевой – активной участницы проводимых в 1980-х годах дискуссий о книжной графике, летописца выставок детской и взрослой книжной иллюстрации. В позднем труде «Искусство, которое было. Пути русской книжной графики 1938–1980» (2014), выросшем из диссертации об иллюстрации 1955–1980-х годов («Русская советская художественная иллюстрация 1955–1980 гг.» (1986)), Чегодаева дает стилистическую характеристику каждому историческому этапу развития книжной графики, объединяя работы художников-иллюстраторов и выделяя схожие изобразительные приемы. Если рассматривать творчество иллюстраторов через призму Чегодаевой, то страницы книги становятся лишь холстами для работы художников, скорее предлогом, чем причиной – иллюстрации рассматриваются как отдельное и законченное художественное произведение[9]. Правда, большее внимание уделяется иллюстрации «взрослой» литературы, нежели «детской». И снова появляется ощущение выборочности и обрывочности предмета исследования. Возникает некий конфликт: допустимо ли рассуждение о книжной графике в отрыве от книги как объекта?