Читаем Кто правит миром? полностью

Авторы многочисленных комментариев пытались разобраться в истоках этих шокирующих в исламской культуре нападений и изыскать возможности противостоять волне исламского терроризма, не жертвуя нашими ценностями. New York Times назвал теракт «столкновением цивилизаций», однако его поправил колумнист Times Ананд Джирид-харадас, написавший в своем Твиттере, что это «никогда не было войной цивилизаций или столкновением между ними. Это война ЗА цивилизацию против группировок по ту сторону барьера»[497].

События в Париже очень живо описал в New York Times Стивен Эрланджер: «День сирен, барражирующих в воздухе вертолетов, исступленных новостных сводок; полицейских кордонов и взволнованных толп, детей, уводимых из школ в целях безопасности. Это был день крови и ужаса по всему Парижу – как и два предыдущих»[498].

Эрланджер приводит слова оставшегося в живых журналиста, который сказал: «Все вокруг рушилось. Выхода не было. Отовсюду валил дым. Это был ужас. Люди кричали. Будто в кошмаре». Другой сообщал о «чудовищном взрыве, и вокруг стало совсем темно». «Знакомая картина разбитого вдребезги стекла, разрушенных стен, изувеченных балок, обгоревшей краски и эмоционального опустошения».

Однако приведенные в предыдущем абзаце цитаты – об этом говорит нам независимый журналист Дэвид Петерсон – относятся не к январю 2015 года. Они позаимствованы из репортажа, написанного Эрланджером 24 апреля 1999 года, который привлек к себе куда меньше внимания. Тогда Эрланджер писал о «ракетном ударе НАТО по штаб-квартире государственного телевидения Сербии», который «вышиб Радио и телевидение Сербии (РТС) из эфира», убив шестнадцать журналистов.

Как сообщал Эрланджер, официальные лица США и НАТО выступили в защиту этого удара, связав его с усилиями, направленными на подрыв режима югославского президента Слободана Милошевича. Официальный представитель Пентагона Кеннет Бэкон на брифинге в Вашингтоне заявил, что «сербское телевидение является точно такой же частью кровавой машины Милошевича, как и его армия», и в этом качестве представляет собой цель для нападения[499].

Тогда не было ни демонстраций, ни громогласных, гневных осуждений, ни слоганов «Я – РТС», ни попыток разобраться в истоках этого удара в христианской культуре и истории. Напротив, нападение на телецентр превозносилось до небес. Высокопоставленный дипломат Ричард Холбрук, в те времена специальный представитель в Югославии, назвал успешный удар по РТС «чрезвычайно важным и, на мой взгляд, положительным шагом вперед»[500].

Можно привести пример множества других событий, не повлекших за собой никаких экскурсов в историю и культуру Запада. Скажем, самый страшный одиночный теракт за последние годы в Европе, в ходе которого Андерс Брейвик, христианский ультрасионистский экстремист и исламофоб, в июле 2011 года убил семьдесят семь человек, по большей части подростков.

Аналогичным образом, «война против терроризма» закрывает глаза на самую уникальную террористическую кампанию современности – практику использования Обамой дронов-убийц для уничтожения тех, кто вроде бы как в один прекрасный день намерен нанести нам ущерб, а заодно и тех, кому не посчастливится оказаться рядом. В иных случаях недостатка в таких «невезучих» тоже нет, взять хотя бы пятьдесят гражданских лиц, убитых в декабре 2015 года в ходе американской бомбардировки в Сирии, о чем в СМИ едва было упомянуто[501].

Наказание за НАТОвскую бомбардировку телецентра РТС понес только один человек: сербский суд приговорил генерального директора Радио и телевидения Сербии к десяти годам тюрьмы за то, что он не смог эвакуировать из здания людей. Международный уголовный суд по Югославии, рассмотрев удар НАТО, пришел к выводу, что этот удар не был преступлением, и хотя человеческие жертвы, «к сожалению, были многочисленными, они не выглядят явно непропорциональными»[502].

Сравнение этих двух случаев помогает нам понять высказывание борца за гражданские права Флойда Абрамса, получившего известность благодаря яростной борьбе за свободу слова: «Бывают времена, когда себя надо сдерживать. Однако сразу после самого опасного наступления на журналистику на памяти живущих редакторы The New York Times лучше всего послужили бы делу защиты свободы слова, если б они подключились к этому делу». Иными словами, если бы опубликовали высмеивавшие Мохаммеда карикатуры Charlie Hebdo, которые и спровоцировали теракт[503].

Называя нападение на Charlie Hebdo «самым опасным наступлением на журналистику на памяти живущих», Абрамс ничуть не ошибается. Причина этого кроется в концепции «памяти живущих» – категории, выстроенной самым тщательным образом для того, чтобы включать в нее их преступления против нас, но скрупулезно исключать наши преступления против них – последние, собственно, даже не преступления, а благородные усилия по защите высших ценностей, которые порой непреднамеренно влекут за собой побочный ущерб в виде человеческих жертв.