Читаем Крымский выбор полностью

Буквально за две-три недели мы пообщались с более чем тридцатью ребятами, которые были в этих автобусах – проводили опросы, записи, выясняли, у кого из них есть видео или фото с телефонов, но таких было очень мало, потому что телефоны у большинства почти сразу отобрали и разбили. Наша работа осложнялась еще и тем, что в разгромленных автобусах были не только крымчане, но и жители Херсонской и других областей юга Украины, поэтому актуального списка пассажиров не было. Многие садились, просто зная номер своего автобуса – людей из Киева мы забирали спешно, когда началась стрельба. Во время нападения на автобусы под Корсунью части ребят удалось спастись: они убегали по полям, а им стреляли в спину. Некоторые из них дали свидетельские показания, что они видели убитых: тела лежали во рву, мимо которого они пробегали. Что было с этими трупами потом, сколько их было, куда они делись – до сегодняшнего дня никто не знает. Но мы не имеем никаких сведений о людях из Херсона, Николаева, да и всех пострадавших крымчан не смогли переписать. Если родственники погибших из Херсонской области и обращались в правоохранительные органы Украины, то мы об этом не знаем, не было обращений, разумеется, тем более после присоединения Крыма к России. Поэтому на сегодняшний день однозначно трудно сказать утвердительно, были ли на самом деле погибшие, но мы ссылаемся на слова ребят, которые видели трупы, фамилии и адреса их нам известны.

Рассказы пострадавших вызывали ужас и недоумение, могло ли подобное вообще произойти в цивилизованном государстве. Особенно страшно было слушать рассказ женщины, которую не только избили, сломав ей несколько позвонков, но и угрожали подвергнуть групповому изнасилованию…

Андрей Булышкин:

«Утром 20 февраля мы выехали из Мариинского парка (Киев). Из города пришлось выбираться окольными путями: столица была окружена блокпостами. Первый раз попали в переделку возле Белой Церкви. Там наши машины забросали камнями, в одном автобусе разбили стекла. Вдоль обочин стояли вооруженные люди, у многих в руках были бутылки с коктейлем Молотова. Наша колонна, состоящая из семи автобусов, развернулась обратно. Мы не рискнули двигаться дальше. Так доехали до Корсуня-Шевченковского, где нарвались на засаду. Там люди были вооружены намного сильнее, чем под белой Церковью.

Из огнестрельного оружия они палили по окнам автобусов, стекла разлетались вдребезги. В это время другие люди, поджидавшие нас на блокпосту, заливали транспорт вместе с пассажирами бензином, кидали внутрь бутылки с зажигательной смесью. Я заметил, как в автобус закинули петарду, но наш атаман успел выбить ее из салона, чтоб машина не вспыхнула. Мы все были пропитаны горючим. Мокрые, вонючие, выходили по одному на дорогу. Каждого из нас прогоняли сквозь строй вооруженных людей. Нас избивали палками, дубинками. Атаману битой попали в правый висок, крепкий мужчина, он сразу не упал. Тогда его специально сбили с ног, отшвырнули в ров. За ним вышел я – и получил удар в бок, после чего оказался в той же яме, но не лежал, а стоял на коленях. Командиру дали битой по зубам. Людей, лежащих во рву, пинали, несмотря на то что у каждого, кто туда попал, уже была травма. Спросили у меня, почему я в бушлате. Я ответил, что просто так, и за это опять получил удар в бок, в результате четыре ребра было сломано.