Читаем Крым и крымчане полностью

Аппетиты у самостийников были пока весьма умеренными: в состав автономии вошли сначала лишь Киевская, Подольская, Полтавская, Волынская и Черниговская губернии. Аппетит, как известно, приходит во время еды: когда Керенский, душка, признал право Рады управлять этими губерниями, осмелевшая после его падения Рада 20 ноября (по новому стилю) 1917 года объявила о создании уже вполне себе суверенной Украинской Народной Республики, президентом коей стал опять-таки Грушевский. В состав новорожденной державы включили и Новороссию. На Крым, что интересно, не претендовали – Грушевский, несмотря на всех своих тараканов в голове, никогда не считал Крым украинской землей и насчет него никаких фантазий не сочинял. Что было, то было.

Зато пан профессор быстренько накатал брошюру под названием «Кто такие Украинцы и что они хотят», где писал прежнее: «Мы, украинский народ, особый народ со своим особым языком, историей, письменностью и культурой». Пышным цветом расцвела «украинская особость». Правда, как свидетельствует не какой-то злопыхатель, а заместитель Грушевского В. Винниченко, «именно те, кто не умел даже как следует говорить по-украински, были наиболее крайними, непримиримыми националистами»…

Рада, воспользовавшись всеобщим хаосом, заняла и Новороссию, и Харьковщину, Екатеринославщину, Холмщину (которую поляки считали исконно своей), Донбасс и Криворожье. Красные, которым Рада крайне не нравилась, подняли в Киеве мятеж, где главной ударной силой стали рабочие завода «Арсенал», – но его жестоко подавили. Тогда к Киеву двинулись красноармейские части под командованием Муравьева (вообще-то левого эсера, позже поднявшего мятеж против советской власти, но быстро схлопотавшего пулю). Быстро они оказались под столицей УНР, которую имели все шансы занять по причине слабости «армии» Рады.

Но тут вмешались внешние силы. Центральная Рада за месяц до большевиков заключила свой, отдельный Брестский мир с Германией и Австро-Венгрией, и на Украину вошли войска двух означенных держав (в дальнейшем я буду именовать их «немцами» и «австрийцами», лишь когда речь пойдет о каких-то самостоятельных акциях тех и других, а в других случаях ради экономии времени буду называть просто «оккупантами»).

Тягаться с этой отлично организованной и хорошо вооруженной силой красные пока что не могли – и отступили. Однако, если продолжать о Центральной Раде, поневоле приходит на ум песенка «Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал».

Раду подрубил под корень в первую очередь земельный вопрос. Как и в России, большую часть населения Украины составляли крестьяне. Сталин несколькими годами позже в одной из речей выскажет примерно следующее: крестьянство, независимо от того, в какой стране происходит дело, любую новую власть рассматривает в первую очередь с практической точки зрения: а как она собирается решать насчет земли?

С аграрной реформой у Рады получалось плохо. Помещичьи земли начали «социализировать», то есть отписывать на государство, – но механизма передачи ее крестьянам так и не выработали. Мало того – принялись «социализировать» уже не помещиков, а зажиточных крестьян, что благодушия тем не прибавило, наоборот. Крестьяне победнее давно уже вели себя подобно своим «братьям по классу» в России: вышибали помещиков из их имений, делили землю и имущество, как-то не заморачиваясь «социализацией».

К тому же по условиям мирного договора Украина обязалась предоставить двум державам-победительницам 60 миллионов пудов хлеба, 3 миллиона пудов скота живым весом, 400 миллионов яиц и сотнями тысяч пудов другие продукты – сало, масло, сахар. Именно за продуктами оккупанты в первую очередь и пришли: в их странах, оказавшихся в блокаде, двигалось к самому лютому голоду…

Все продовольствие и весь скот Украина обязывалась поставлять совершенно бесплатно, – для чего следовало столь же бесплатно взять у крестьян, – а где же еще?

Три вещи всегда приводили в бешенство крестьянство любой страны: мобилизация рекрутов, повышение налогов, реквизиция продуктов… Повсюду по деревням заработали напильники: многие, покидая рухнувший фронт, прихватили с собой винтовки, справедливо полагая, что в условиях полного хаоса и неопределенности в хозяйстве «винтарь» окажется весьма даже необходимым. И теперь превращали винтовки в обрезы. Дело нехитрое: напильником укорачивается ствол, обычной пилой вмиг отпиливается приклад, пилой и ножом укорачивается деревянное ложе. При умелых руках и хорошем инструменте работа не отнимет и часа. Прежней дальности уже не будет, но на близком расстоянии убойность сохраняется – и под одеждой прятать обрез гораздо удобнее, чем открыто таскаться с длинной винтовкой…