Читаем Крым и крымчане полностью

Мало того, ко времени похода Адашева Великое княжество Литовское, еще не объединившееся с Польшей, начало переговоры о военном союзе с крымским ханом, опасаясь, что Грозный, чего доброго, и в самом деле захватит Крым, – после чего у него будут развязаны руки на западе против Литвы. Пикантность состояла в том, что документы об этих переговорах захватил в Крыму Даниил Адашев и простодушно передал Грозному, не подозревая, что тем самым подложил изрядную свинью брату: Грозный моментально документы использовал как козырь в свою пользу против утопических планов Сильвестра с Адашевым.

Дореволюционный русский историк, потомок малороссийских шляхтичей Костомаров (с этой любопытной фигурой мы еще встретимся) ядовитой слюной в свое время исходил, порицая «тупость» Грозного, по дурости своей не оценившего по достоинству «гениальный» план Сильвестра и Адашева. Совершенно не понимая то, что прекрасно понимал Грозный: реальные шансы на победу России в войне с Оттоманской империей равны нулю…

Однако уже при Грозном отыскался великолепный инструмент для борьбы с «басурманами». И турки с татарами несли значительный ущерб, и Россия оставалась как бы в стороне, совершенно ни при чем.

Речь идет о донских казаках, к тому времени уже создавших абсолютно никому не подчинявшееся Войско Донское. Именно они долго и неустанно воевали с татарами и турками. Для серьезной войны сил не хватало, и потому донцы (часто совместно с запорожцами) применяли тактику, которую позже, в XX столетии, военные назовут «москитной», – нападали внезапно, стремились в самое короткое время нанести как можно больше ущерба и как можно больше награбить, после чего столь же быстро отступали.

В российских архивах сохранилось немало жалоб московским царям от крымского хана и турецкого султана на действия донских казаков. Вот плачется хан: «Твои казаки, Доном проходя, Азову шкоду чинят, и сего лета казаки твои, дважды пришед под Азов и шкоду учинив, пошли».

Тот, кто помнит отличный приключенческий фильм «Золотая речка», должен помнить и примечательный разговор меж вольным золотоискателем, бывшим офицером Зиминым и главным отрицательным персонажем Ефимом Субботой.

– Суббота, твои люди в меня в тайге стреляли, у Золотого ручья?

На что Суббота, ухмыляясь в бороду, отвечает смиренно:

– Господь с тобой, офицер! Нешто ж можно так о людях говорить, «мои». Люди – они все Божьи…

Примерно в том же стиле Москва отвечала на басурманские жалобы: «На Дону живут люди вольные, русские беглецы, на которых лежит опала государева. Наших казаков на Дону нет, а живут там наши государевы беглые люди, самовольно, без нашего ведома». Одним словом, господа хан и султан, справляйтесь с этими своевольниками сами, а у России средств воздействия на буйную вольницу попросту нет.

В то же самое время на Дон московские цари посылали как немалые деньги, так и целые обозы: хлеб, вино, порох, свинец, сера, ядра, холсты и сукна. Но делалось это совершенно неофициально, без всяких бумажек… Так что письменных улик не оставалось.

Вот в Москву жалуется уже турецкий султан: казаки у него «поотнимали всю волю в Азове», «казаки с Азова оброк емлют и воды из Дона пить не дадут». Русский посол в Стамбуле Борис Благово разводил руками, пожимал плечами и с честнейшим лицом вещал султанским дипломатам:

– Люди сии суть опальные беглецы из России и иных государств, из коих некоторые и состарились на Дону; живут близ Азова самовольно, а не по государеву велению, и ссора у них с азовцами и крымцами происходит более за то, что азовцы, крымцы, Казыева улуса и Дивеевых детей люди ходят войною на украйны (т. е. окраины. – А. Б.) государевы, берут в плен жителей и в Азов отводят, и что казаки, немогши терпеть того, нападают на азовцев и крымцев, хотя государь и подтверждает им, чтобы они с азовцами жили смирно и на крымские улусы не приходили…

Этакий мягкий дипломатический намек на то, что у крымчан у самих рыльце в пуху… В Москву летит очередная султанская жалоба: «Да казаки ваши Кишкин с товарищи живут под нашим городом Азовом, и по азовским урочищам людей наших теснят, и многие убытки чинят, и их грабят и побивают, и вам бы тех людей надо бы унимати».

К сожалению, ни в русских, ни в турецких архивах не сохранилось московского ответа – но, без сомнения, он был выдержан в том же стиле: казаки-де люди вольные, государевы ослушники, и царь с ними не может ничего поделать, справляйтесь уж сами. Пикантность в том, что атаман Кишкин прямо состоял на царском жалованье. Сохранилась царская грамота, которой московским представителям на Дону предписывается действовать «вместе с атаманом с Иваном Кишкиным и с иными атаманами и казаками, которые царю служат». Это, конечно, уже прямая улика – но ни татарам, ни туркам в руки никогда не попали ни эта грамота, ни русские «резиденты» на Дону. Так что русские послы в Бахчисарае и Стамбуле продолжали с невинным видом разводить руками и уверять, что казаки «шкодят» исключительно по собственной инициативе.