Помимо полотенец тут нашлась и смена белья моего размера. Встав под душ, я на какие-то мгновения, не больше, позволила себе поддаться панике. Завтра утром моя жизнь может оборваться по чьей-то прихоти или в результате гребаного эксперимента — не суть. Главное в том, что я перестану существовать, и, так получается, знать о такой перспективе — просто ужасно. Все мы, люди, вроде как мечтаем заглянуть в свое будущее, но только потому, что хотим там увидеть лучшее, а совсем не правду, подобную этой.

Открыв глаза, я разжала, оказывается, намертво стиснутые кулаки и вдохнула, прогоняя из легких ощущение окаменения. Еще ничего не решено, не случилось, не окончательно. Мне повезло в первый раз и повезет снова. Я намерена в это верить.

Крорр стоял у окна спиной ко мне, всматриваясь в вездесущую пустыню. Я же уселась за стол и принялась за еду. И пусть сейчас она ощущалась почти безвкусной и падала в желудок словно кирпичи, но еще одного обеда в моей жизни могло уже не случиться, так что…

— Это будет Дар Восприятия, Летисия, — все еще не оборачиваясь, стал глухо говорить Бронзовый. — Сначала ты лишишься всех чувств: зрения, слуха, обоняния, осязания, ощущения направления, равновесия и понимания своего положения в пространстве. Вообще всего. Но паниковать нельзя, как и впадать в отчаяние от боли. Нужно будет от нее отгородиться и сосредоточиться на себе в поисках выхода из этого внутреннего нигде, а после — и выхода из Зала. Только так ты выживешь и не сойдешь с ума.

ГЛАВА 30

Крорр не стал поднимать тему изменений в нашем взаимодействии (отношениями назвать язык не поворачивался) в случае удачного прохождения мною второго Дара, за что я испытала нечто похожее на благодарность, пусть и психологически сложно думать в положительном ключе о ком-то, преподносящем подобные новости.

Едва закончила с едой, он отвел меня в аудиторию, не говоря больше ни единого слова и общаясь знаками. Мне показалось, это оттого, что сказать ему хотелось слишком много, но все это против правил, а значит, и против его натуры.

Весьма занимательную лекцию декуриона Рилейфа об иерархии в вампирских кланах и способах физического воздействия на особей более низкого положения с целью выслеживания глав сообществ я почти не слушала. Я не неженка, но описания предстоящих собственных страданий мне на сегодня было выше крыши, чтобы еще вникать в то, как следует правильно истязать других живых существ в прикладных целях. Не важно, что они были паразитами и мерзкими тварями, по словам ликторов. Лично мне эти пока виртуально знакомые вампиры ничего не сделали, чтобы возжелать их пытать, и никому, кого бы я знала, тоже. Видимо, не выйдет из меня правильного бойца, так как для меня только жестокость в ответ на реальную жестокость кажется оправданной. Или просто все дело в том, что не видела и не знаю столько, сколько ликторы. Не важно. Остальные слушали лекцию тоже весьма эмоционально, фыркая, морщась, кое-кто и изображая рвотные позывы в особенно изуверских местах, но не перебивая Синего. Я же ничего не могла поделать с тем, что смотрела на этих молодых людей, одного за другим, и думала, кто из них больше никогда не появится в этой аудитории. Да, гады мы тут все, и, может, чище мир станет без нас… Но, черт. Как же это несправедливо — не иметь хоть какого-то выбора. И пусть мы его сделали, подписав договор с Корпусом… все равно… не по-людски все это. Избегала я глядеть только на Мак-Грегора. Вот кому, судя по всему, ничего не угрожало. К тому же мысль о том, что он своим проклятым донорством снизил мои шансы, бесила.

— Сегодня вечерней тренировки не будет, — объявил декурион Рилейф по окончании лекции. — До ужина у вас свободное время. В главном кадетском зале можно будет посмотреть парочку фильмов или даже погулять по цитадели. Но предупреждаю: первый же конфликт или любое нарушение, и поблажки лишаться все, как и ужина.

— Ух ты, — удивилась Хильда, сидевшая позади меня. — А в честь чего это у нас почти выходной?

Я покосилась на нее через плечо, размышляя, должна ли ей что-то объяснить и как это сделать, нашла глазами Бронзового, естественно, пристально наблюдавшего за мной. Да, он ясно дал понять, что нарушил их ликторские правила, рассказав мне, что и как будет завтра. Но это их правила, не мои, и прямого приказа держать язык за зубами не прозвучало. Поэтому я слегка толкнула волчицу плечом, когда мы стали покидать класс.

— На пару слов, но без палева, — прошептала, демонстративно глядя в другую сторону.

Вот гадство — оттуда мне улыбнулась Вероника и даже помахала рукой. Ну и что мне, на хрен, делать? Если на выдержку бывшей наци и ее способность по-тихому переварить новость я могла рассчитывать, то с этой трещоткой, чуть что впадающей едва ли не в истерику, как быть-то? Вот на кой человеку гребаная совесть, если грызет она его в такой ситуации? Я, что ли, тащила эту дуру брюхатую сюда? Или я изобрела эти Дары изуверские?