В глазах окончательно прояснилось как раз в тот момент, когда в руках Крорра, возникшего прямо надо мной, сверкнуло отливающее синевой, тонкое длинное лезвие. Один удар в район желудка Зенски и смачный, перерубающий позвоночник проворот, сопровождаемый истошным воплем. Не убит, но уже, считай, мертвец. С невозмутимым лицом и окровавленным мечом Крылатый повернулся ко мне, растирающей шею под всхлипывания Вероники.

— Она не виновата. Этот придурок сам напал на нее, Войт ничего ему не сделала.

Вот же блин, эта бесящая девчонка с дрожащим голосом и полной головой гнилых опилок удивила меня. Дважды за каких-то пару минут.

— Войт, в состоянии продолжить выполнение задания? — сухо поинтересовался ликтор, удостоив Веронику лишь мимолетным взглядом.

— Да, — просипела я, — я готова, но эта девушка нуждается в эвакуации и отмене данной нагрузки из-за своего особого физического состояния.

— Мы в курсе ее так называемого "особого состояния", — произнес синий ликтор, приземлившийся лишь секундой позже Крорра. — В поблажке отказано.

И устроив нам очередную песчаную мини-бурю, оба опять умотали в небеса.

ГЛАВА 10

— Ну и засранцы они все-таки, хоть и обалденные, — проворчала Вероника, пока я собиралась с силами, чтобы продолжить путь. — Могли бы и пожалеть тебя после такого.

— Не надо меня жалеть, — все еще сипло выдавила я. — Никого из нас не надо. Мы тут вообще-то не за то, что написали похабное слово на заборе, все очутились.

— Согласна, — вздохнула девушка. — Как ты? Где болит?

Везде, но это не смертельно и совсем не ново для меня. После тренировок с Лукасом, я, бывало, ощущала себя в разы похуже. Его вечный принцип — чем жестче на тренировке, тем легче в реальной драке… Я плеснула воды на голову и сделала десяток глотков, вот только они не помогли притушить жгучую боль в центре груди. На самом деле, ничего не помогало, хотя основную часть времени мне удавалось отгородиться от мыслей о нем. Но если уж накрывало, то обычно жестоко.

— Да в порядке я, — огрызнулась я на Веронику, поднимаясь на ноги. — Давай двигаться, день вечно не продлится.

Истекающий кровью Зенски простонал, уставившись на нас остекленевшим взглядом, и я отвернулась, поморщившись. Одно дело самой в ярости желать причинить кому-то вред или даже убить, но другое — наблюдать за мучениями того, кому кто-то вынес приговор и привел в исполнение. Свершение насилия отличается от наблюдения за его процессом. А может, и нет, и это я чисто загоняюсь на пустом месте или, как Крорр сказал, мысленно рисую себе ореол особенности, стараясь использовать красочки посветлее, поменьше багрового и черного. В любом случае оставаться рядом с полутрупом нет никакого желания.

— Чем ты его так приложила? — спросила Веронику уже на ходу.

Я ведь в этой чертовой пустыне не заметила ни единого камня или палки.

— Бутылками, — жизнерадостно сообщила девушка. — Он-то свою бросил вместе с рюкзаком, после того как лямку откурочил, чтобы на тебя напасть. А я подобрала, к себе засунула и… вот.

— Спасибо за помощь… хоть я и не представляю, зачем ты влезла.

— Ну, знаешь… сегодня я тебе, завтра, может, ты мне… — пожала Вероника плечами, и я, покосившись в очередной раз, не увидела на ее лице прежнего выражения туповатой беспечности. — К тому же разве так не должны поступать нормальные люди?

— Нас тут сложно назвать нормальными. Скорее уж, мы полная противоположность нормальности.

— Ну и что? Если мы вели себя гадко всю свою жизнь и даже еще буквально вчера, это совсем не значит, что не имеем права захотеть вдруг измениться. Такое происходит с людьми, Войт, я верю. Вот только что ты мерзавец, эгоист и убийца и вдруг — пуф-ф. Хочешь стать кем-то другим.

— Другим? — ухмыльнулась я, считая эти ее рассуждения полной хренью. Но кто я такая, чтобы переубеждать ее и сообщать, что люди внезапно способны меняться только в худшую сторону и никак иначе. Мой жизненный опыт утверждал именно это.

— Да, другим. Кем-то, кем однажды смогут гордиться наши близкие, — продолжила разглагольствовать Вероника.

— Ну, мной гордиться некому, — отрезала я. Если и сбегу отсюда как-то, то приближаться когда-либо к сестре я не намерена. Без меня ей всяко лучше будет. — Так что поводов меняться постепенно или внезапно не вижу. А теперь замолчи и шевели ногами побыстрее.