Подойдя ближе, я уже потянулась к ручке, как была вынуждена отскочить, дабы не схлопотать резко распахнувшейся дверью в лоб. Наружу практически вылетела девушка, одетая в костюм из замшевых туники и штанов, прокричала нечто состоящее из череды рычания и карканья вслед стремительно удалявшемуся виверну. Больше всего это напоминало… ну не знаю, имя, что ли, которое она провопила с такой лучезарной улыбкой, не оставляющей сомнений — ящеру тут несказанно рады. Но сияла эта, надо заметить, весьма привлекательная особь женского пола ровно до того момента, как увидела спустя секунду меня. Выражение ее лица изменилось молниеносно, становясь угрожающе хищным, а я тут же начала прикидывать, каковы мои шансы в прямом столкновении. Дамочка была выше меня минимум на полголовы, даже навскидку крепче сложена и, кто знает, полна каких-нибудь нечеловеческих сюрпризов, судя по наличию вертикальных зрачков, нацелившихся на меня сейчас, будто стволы пистолетов. По-звериному потянув воздух, незнакомка дернула головой, словно не веря, принюхалась вновь.

— Я его угр-р-р-роблю, — прорычала она, обнажая клыки, как у гребаного саблезубого тигра. — Но прежде — тебя.

ГЛАВА 47

— Дорогуша, за право прикончить его, — я покосилась краем глаза на крылатый силуэт в небе, который вдруг заложил крутой вираж, по всей видимости, намереваясь вернуться, но попробуй-ка в мгновение ока останови и разверни такую тушку, набравшую уже немалую скорость, — тебе придется выстоять реально большую очередь. А вот об меня можешь и зубки себе обломать. Почить с миром в мои сегодняшние планы не входит.

Незнакомка чуть нагнула голову и напружинилась вся, явно готовясь к прыжку, а я, не скрываясь, приняла оборонительную стойку, хотя и отдавала себе отчет, что лучшей тактикой будет уклонение от прямого боевого контакта, пока не выясню, на что способна противница. Ну или пока не подоспеет помощь в виде крылатого ящера. Если он, конечно, вообще намерен мне помочь, а не возвращается тупо позырить, прожует меня эта клыкастая или подавится. С Киана станется.

— Если не хотела сдохнуть, то и не тянула бы к чужому самцу руки, — Ох, я вас умоляю. На этого блудливого чешуйчатого девица пытается права заявить? Удачи ей в этом… м-хм… то есть хрена с два что-то у нее выгорит. А Мак-Грегора все же стоит придушить во сне, хотя бы за то, что я второй раз уже по его вине оказываюсь в идиотской ситуации "вроде как соперничества". И если с Хильдой я это вполне себе нормально перенесла, потому что к волчице испытывала своего рода симпатию, то эта зубастая пигалица у меня подобных чувств не вызывала. А вот побесить ее возжелалось внезапно со страшной силой.

— У него хозяйского клейма ни на лбу, ни на члене не стояло, — нарочито беспечно пожала я плечами, злорадно отмечая огонь ярости, сильнее разгоревшийся в прищуренных глазах сопер… просто неумной бабы, пытающейся делить неделимое, оно же, читай, свободно-похотливое. — Да и брось — не стерся же.

Конечно, глупо и по-человечески некрасиво дразнить кого-либо, одолеваемого дикой ревностью, но, блин, терпеть не могу, когда в разборки, касающиеся только двоих, втягивают третьих лиц, перекладывая на них часть ответственности за косяки СВОЕГО партнера. Если ты в упор не видишь, что выбрала предметом обожания кобеля, то так тебе и надо. В отношениях ты состоишь именно со своим мужиком — с него и спрос, а не с тех, кто его, бедняжечку, соблазнил. Или глотай измены такого, или уходи, раз и навсегда, не оглядываясь, но не делай виноватым в неверности существа, которого по своей воле допустила в душу, кого-то постороннего. Это самообман и несправедливость. Так, стоп, сейчас не время позволять мыслям пуститься по этому пути, лишая меня концентрации.

Девушка опять выдала тот самый непроизносимый набор звуков, закончив это рычанием "Мой", и бросилась на меня. Не так уж и ловка она, и уйти от ее атаки было проще некуда… как мне показалось. Торжество развеялось спустя один вдох, когда в плече вспыхнула боль, левая рука повисла плетью, а вниз по ней потекло горячее. Сраная сука полоснула жуткого вида когтями, сантиметров в десять, в один миг выросшими на ее конечности, что непостижимым образом из человеческой руки обратилась в подобие широкой медвежьей лапы, и сейчас развернулась, наверняка намереваясь сделать это снова.

— Я тебе кишки выпущу, слабачка, и, пока ты еще будешь жива, ими же примотаю к шее этого предателя — пусть таскает как сувенир, — скалясь, прорычала она. Лицо ее тоже стремительно менялось, становясь пренеприятной пародией на звериную морду, но сохраняя при этом гуманоидные черты. В общем, то еще зрелище.

— Фу, если вот так гримасничать и делать такие подарки мужику — твоя постоянная привычка, то неудивительно, что он ломанулся от тебя поискать кого-то с более изысканными манерами, — ухмыльнулась, сжимая рану и бегло обследуя ее. Не так страшно, как почудилось из-за обилия крови. Буду в это верить, как и в то, что когти этой заразы достаточно чистые и не ядовитые.