Читаем Крылья мглы полностью

Киан, при всей своей быстроте, не ушел от моего запросто просчитываемого удара, лишь чу-у-уточку отклонился, смягчая сам жесткий контакт. И это было чертовски больно. Для меня. Мудак сделан из гребаного камня. Новый удар, теперь в его скульптурно великолепную скулу, и тот же результат. Перед глазами как светошумовая граната взорвалась, и дальше я уже молотила его куда ни попадя руками, локтями, коленями, рыча и беснуясь, не встречая никакого сопротивления и ярясь от этого все сильнее, до тех пор, пока не выдохлась и не взмокла, как в конец загнанная лошадь. Согнулась, продолжая убивать его хоть взглядом, и невольно поджала стиснутую в кулак ладонь к животу, шипя как бешеная гадюка.

— Ну осторожнее же надо, злючка моя, — насмешливо-сочувствующе протянул Киан, утеревшись. — Больно? Давай поцелую.

Ему пофиг на мой гнев. На обиду. На перенесенные по его вине страдания. Непробиваем. Что для пуль, что для сочувствия. А мне вообще нужно его сочувствие? Или признание вины? Ни хрена. Я желаю мести, желаю достать его, ранить, причинить хоть каплю боли. Любым способом. И я получу то, что мне необходимо, иначе порвусь от бешенства.

— Никаких поцелуев, придурок, — растянув губы в предвкушающей гадость ухмылке, я выпрямилась и сдернула с себя лифчик. — Прелюдия закончена. Ложись на спину.

О, моментальное исчезновение веселья и приоткрывшийся в офигении рот мерзавца мне стали как бальзам к больным местам. Капля неправильного, сладкого удовлетворения. Но одной капли слишком мало, мне нужно в нем искупаться, как в оживляющем источнике.

— Летти, не думаю, что тебе сейчас это ну… — абсолютно без прежней самоуверенности начал Мак-Грегор, но резко заткнулся, как только я избавилась и от остальной скудной одежки и уперла руки в бока, демонстрируя свою наготу со всей возможной бесстыдностью.

— Ну конечно, ты же лучше знаешь, что мне нужно, да? Скажем, еще один сеанс пыток или глоточек твоей гребаной ядовитой змеиной крови? — язвительно спросила, с мрачным торжеством заметив, как задергался его кадык. — Пошел ты. Только и умеешь, что подставлять и трепаться. Вон Бронзовый не в пример тебе, никакой болтовни — сразу к де…

Киан обрушился на меня со стремительностью, за которой невозможно было уследить. Миллисекунду назад стояла и бросалась в него словами, и вот уже поняла, что потеряла вертикальное положение и полетела на спину, но не упала, потому что Мак-Грегор вытворил что-то неуловимое, и приземлилась я на него сверху. Полный контакт: мы нос к носу, глаза в глаза, мое тело повсюду прижато к его, в живот вдавливается внушительный стояк.

— Не с-с-смей напоминать мне, и с-с-сама не вс-с-споминай, — В тихом шипящем приказе полыхало столько сдерживаемой ярости, что странно, как я не испепелилась на месте. Но зато загорелась. Вспыхнула снова с той же интенсивностью, что и бесилась, от самых интимных глубин и до неимоверно чувствительной поверхности кожи и тут же потекла полноводной рекой от этого огня. Завелась от внезапного осознания, что все же жива? Не сдохла от жажды, голода и пыток? Нуждаюсь в напоминании о том, что мое тело создано не только для того, чтобы испытывать боль и лишения? Или понимания, что обладаю властью уязвить непрошибаемого засранца, достать его, зацепить за нервы, причиняя хоть мизерное подобие страдания? Я садистка, или так одержима потребностью отомстить, что даже возбуждаюсь от намека на шанс сделать это? А может, черт возьми, просто потому что хочу. Хочу секса, краткого горячечного забытья, ослепляющей интимности, ощущения… нет, не настоящей близости, просто отсутствия одиночества, пусть только на какой-то момент, исключительно на физическом уровне. Плевать на это. Люди трахаются по миллионам причин, находя тысячи оправданий для своего поведения, и все они чаще всего брехня, обман других или себя. Правдивы лишь инстинкты, и мои орут: "Се-е-ейчас же"

И я подчинилась им. Вцепилась в волосы Мак-Грегора, буквально пригвождая его голову к месту, и провела раскрытыми губами по его подбородку и уголкам рта, беспощадно искушая призраком поцелуя, но отказывая в воплощении, и одновременно соскользнула чуть ниже, подкручивая бедрами, дразня нас обоих трением, давлением, обильной влагой и наблюдая за тем, как преображается лицо мужчины подо мной. Он боролся. Не со мной, а с собой, стремясь удержать контроль, но его дыхание и грохот сердца, молотившего все быстрее, кажется, напрямую в мои пульсирующие соски, сдали его. Проиграл вчистую, комедиант. Киан нахмурился, губы стянулись в напряженную линию, будто он страшился разомкнуть их, потому что тогда из его рта полилось бы нечто взрывоопасное.