Читаем Крылья беркута полностью

Вошла бабушка Анна, спросила, как быть с ужином, все готово, можно подавать. Ирина сказала, придется еще немного подождать, и спросила, почему не видно Нади.

Преодолевая смущение, бабушка Анна пояснила, что Наде неможется, похоже, прихворнула, жалуется на голову.

— Плети бы ей хорошей, — буркнул Стрюков и, отпустив бабушку Анну, добавил: — Своенравие. Капризы!

— Тиф сюда еще не добрался? — спросила Ирина. — В Петербурге и Москве наповал косит. Все больницы и лазареты, говорят, битком набиты.

— Тут тоже хватает. Этакое столпотворение, голод-холод душат — тут самое время для эпидемий. Еще и чума в гости пожалует. А, пускай душит! Меньше зла на земле останется.

— Если Надька приболела, надо будет врача пригласить. В случае чего — куда-нибудь свезти. Нечего дома тифозный барак устраивать.

— Да она здорова, как бык-трехлеток. Но вообще ты, конечно, права, осторожность не мешает.

Глава десятая

Еще с вечера Надя решила бежать от Стрюкова. Теперь она не спеша оделась в шубейку и, сказав бабушке Анне, что скоро вернется, вышла на крылечко.

Как выскользнуть со двора, чтобы не заметил Василий?

В том, что он может задержать, Надя нисколько не сомневалась.

Раньше Василий был дворником, а в последнее время, когда в городе началась заваруха и Стрюков рассчитал почти всех работников, он стал и ночным сторожем. Видно, по нраву пришелся Ивану Никитичу Василии, если из всех работников выбрал его и одному ему доверил охранять в ночное время богатство и покой своего дома. Наде же Василий не нравился, не нравились его хмурость, его диковатый, горячечный взгляд из-под нависших черных бровей, которым он ее провожал и украдкой как-то особенно пристально поглядывал на нее, его молчаливость и замкнутость. Надя замечала в нем жадность, он ходил в выцветших штанах — заплата на заплате, рубаха тоже сплошь покрыта заплатами. Василий на покупки не разорялся и, видимо, копил копейка к копейке. Перед Стрюковым готов был гнуться до земли и старался во всем услужить ему.

У калитки она увидела чуть заметный в темноте силуэт сидящего там Василия. Туда она не пойдет. А куда? Другого пути нет. Перелезать через каменную ограду? Уж очень высока, ей до верха не дотянуться.

Тут она вспомнила, что в дальнем углу двора, в закутке между амбаром и оградой, сложена высокая поленница дров, березовый аршинный шевырок. Отсюда Василий таскал дрова на кухню и к печкам во всем доме... Если удастся проскользнуть в тот угол, то можно взобраться на поленницу, затем на ограду, спрыгнуть в проулок, и все. Главное — незаметно проскользнуть туда, чтобы не увидел Василий.

А что, если ей вообще не таиться, не прятаться? Ведь Василий приставлен к воротам, и ему нет дела до того, что происходит во дворе. Да, так будет лучше. Если и увидит, не беда, разве не было такого, что ночью Наде или бабушке Анне приходилось бегать в амбар или в кладовую за чем-нибудь? Всякое случалось. Надо идти открыто, безо всяких предосторожностей.

Надя спустилась с крылечка и решительной поступью направилась в дальний угол к амбару.

— Ты, Надька? — негромко окликнул Василий.

— Тень моя, — грубовато ответила Надя, показывая всем своим видом, что никаких дальнейших разговоров с Василием быть не может.

Поленница и впрямь была разобрана с одной стороны, и Наде не составило большого труда взобраться наверх, перешагнуть на ограду и спрыгнуть в проулок.

Стрюковский дом остался за каменной стеной. Надя немного постояла, пока не угомонилось бешено стучавшее сердце. Но долго оставаться здесь нельзя, надо поскорее уходить.

Жаль, Семена нет сейчас в городе. Но какое это имеет значение? Ведь звал же он к себе. Говорил: «Моя изба — это ваша изба». Главное — хотя бы пока устроиться, а там пройдет какое-то время, видно станет, что дальше делать.

Далековато идти. Ночью мало приятного брести по пустынным улицам города, да еще в такое тревожное время. А тут, как нарочно, повалил снег, такой крупный да густой, что все вокруг скрылось из виду. И от этого тишина будто стала настолько плотной, словно тебя замуровали в амбаре и через его каменные стены не доносится ни единого звука.

По узким извилистым переулкам Надя выбралась на Губернскую улицу и торопливым шагом, а где и бегом, заспешила к железнодорожному мосту. Откуда-то сзади сквозь снежную мглу донесся глухой, но частый перестук копыт. Было похоже, что скакал не один десяток конников. Надя забеспокоилась. Цокот копыт о камень становился все явственнее и отчетливее, сомнений не оставалось: скачут в том же направлении. Должно быть, казаки атамана. Как бы не попасться им на глаза, а то в чем-нибудь заподозрят, начнут придираться. Забрать с собой могут.

Надя оглянулась вокруг, ища места, где бы укрыться. Перед ней — небольшой палисадник, в нем густые, заснеженные кусты сирени. Надя перебралась через заборчик и спряталась за кустом. Почти в то же мгновение из снежной мглы вырвалась казачья сотня и промчалась мимо. И плохо, что вдруг так забуранило, и хорошо: буран помог Наде укрыться.