Читаем Крылья полностью

– Рысью, – гаркнул Влад Гронский и сразу вырвался вперед, чтобы молодые поменьше пялились на его лицо.

Скоро с ним поравнялся один из «стариков», Фома Стреляный.

– За ними, что ли? – спросил он. – Они, небось, домой подались, на Крайнову горку.

– Нет. Бесполезно. Да еще с ножом этим… забыл про него, как дурак последний… Едем в Стрелицы, будем ждать, когда подойдет основной отряд.

– А потом?

– А потом в Бренну. Как ни крути, а от косинской скотины они нас избавили. Бреннский старшина третьего дня помощи просил. Мы тогда отказали.

– Во-во, с Вепрем еще договориться можно, а этот Адальберт, чтоб его…

– Угу. Молодой да ранний.

– Но ничего. Волчью Глотку они заткнули знатно.

– Да что Волчья Глотка. Ты видал, что они с Козьим Пастырем сделали?

– Жуть. Мы за этим Пастырем и его козлами два года гонялись, а тут…

– Три трупа, десять раненых.

– И раны такие, будто их кто как капусту шинковал. Уж на что я привычный… Непохоже на крайнов-то. Озлобились.

– Так ведь есть за что, – пробормотал Фома.

Влад Гронский в ответ только крякнул.

* * *

Лошадей оставили в Дымницах у дядьки Валха. Вороной очень огорчился, ржал вдогонку, вытягивал морду. Дальше пошли привычной дорогой к мосту через Тихвицу, потом свернули в поле, и крайн, невзирая на сгущавшиеся сумерки, уверенно привел их к уже знакомому Варке обрыву. Варка недоумевал, как же они могли тут заблудиться. До Починка-Нижнего рукой подать, кусты чинно выстроились вдоль реки, неглубокая балочка поросла таволгой пополам с крапивой, за балочкой на пригорке торчат какие-то бревна, не то разрушенная банька, не то клуня.

– Не понимаю, – пробормотал он.

– Потому что дурак, – объяснил крайн и, как всегда без предупреждения, спихнул с обрыва.

Колодец открывался почти под самым деревом. Варка не удержался и упал плашмя. Рядом шлепнулся Илка со своей драгоценной сумкой. Последним, не теряя прямой осанки и изящества, из пустоты шагнул крайн.

– Я никогда не говорил вам, что в колодцы не следует нырять вниз головой? Достаточно одного шага.

Варка набрал побольше воздуха для язвительного ответа, но тут в мирную вечернюю тишину ворвался пронзительный вопль. С дрогнувшей лиственницы свалилась Жданка и, попискивая от счастья, повисла у него на плечах.

– Полегче, – только и мог сказать он, тут же вспомнив про больную спину и сильно пострадавшие ребра.

– Что ты здесь делаешь? – грозно спросил крайн.

– Вас жду, – бесхитростно ответила Жданка.

– А почему на дереве?

– Так дорогу лучше видно.

– Помнится, я велел запереться и сидеть внутри.

– Ну, мы бы успели. Я бы сразу увидела, если что…

– Понятно. А что по этому поводу думает госпожа Хелена?

– Ругается.

– Я бы не ругался, – проворчал Илка. – Я бы врезал тебе как следует, и все дела. Тут война вовсю идет, а ты, как дура, на дереве.

* * *

– Вы чего, правда сражались?

– Сражались, рыжая. – Варка скорчился на кухонном табурете, пытаясь привести в порядок свежевымытые волосы, все еще слишком короткие, чтобы убраться в привычный хвост, но чересчур длинные, чтобы не мешать ему жить.

– Не задавай глупых вопросов, – возмутилась Фамка. – Не видишь, он ранен. Вар, у тебя повязка размокла. Дай я перевяжу.

– Да там уже нет ничего, только шрам. Половины уха, правда, тоже нет.

– Не огорчайся, – жалостливо вздохнула Ланка, – волосы отрастут – под ними ничего заметно не будет.

Илка с досады чуть не плюнул. В кои-то веки ему удалось совершить подвиг, вернуться героем, а все равно жизнь вертится вокруг прекрасного принца.

– У тебя круги под глазами, – недовольно пробурчал прекрасный принц, разглядывая Фамку, – и щеки совсем провалились. Опять, небось, ничего не ела.

Фамка насупилась:

– Думаешь, легко ждать-то. Ланка хоть все время ревела…

– Не ври, не ревела я…

– А у меня рыдать не получается. Не могу я…

Варка, вздохнув, неловко погладил ее по плечу.

– Кончайте киснуть. Рассказывай давай, – потребовала Жданка.

– Да чего рассказывать. Если бы не он… – короткий кивок в сторону Илки, – нам бы конец. Пусть он и рассказывает.

Услышав такое, Илка приосанился и с удовольствием начал свою историю, испытанную еще на обитателях подгорных Столбцов.

Ланкины горящие глаза и раскрасневшиеся щеки вынудили его разукрасить повествование новыми яркими подробностями. При этом он все время старался изображать скромность и не слишком выпячивать свои заслуги.

В разгар повествования в кухню вошел отмытый до прозрачности господин Лунь, но вмешиваться не стал. Молча принялся за еду, молча отставил почти нетронутую тарелку, молча потянулся к ножу. Когда он в семнадцатый раз воткнул нож в столешницу, Фамка не выдержала и проворчала под нос, что, мол, портить вещи – последнее дело.

Тут крайн будто очнулся, поднял голову, поглядел на всех осмысленно.