Читаем Кружилиха. Евдокия полностью

– Да, – сказала она. У него было такое лицо, что ей стало жаль его; она утомленно улыбнулась ему. Простившись с главным конструктором, вышла в переднюю, Листопад – за нею, в полной растерянности: он надеялся, что она дождется ухода главного конструктора…

– Я приду завтра, – сказала она тоном, каким говорят с детьми.

– Не уходи! – сказал он. – Он скоро уйдет.

– Я приду завтра, милый, – повторила она. – Мы сговоримся по телефону.

– Завтра у меня доклад, – сказал он.

– Ну, что же делать, значит, послезавтра, – сказала она тем же тоном.

Она чувствовала себя больной и не могла тут оставаться.

– По крайней мере подожди: я вызову машину.

– Нет, нет! – сказала она. – Я пройдусь пешком, я люблю ходить, мне нужно еще зайти в заводоуправление…

Ей не нужно было заходить в заводоуправление, ей хотелось пройтись одной, чтобы собраться с мыслями, а то в ней все рассыпалось…

Надевая на нее пальто, он обнял ее и спросил:

– Так послезавтра?

– Да, да!

Она спускалась, держась за перила и нащупывая ногой ступени.

Открыла тяжелую дверь на улицу – ей в лицо бросилась метель, широкое крыльцо было завалено снегом. Она пошла, не замечая метели.

Она очень медленно шла. Трудно идти, когда под легким, еще не обмятым снегом – мерзлая, в рытвинах, земля. Ей очень мешали высокие каблуки.

Иногда она чувствовала страшную усталость. То вдруг засыпала на ходу и, очнувшись, не сразу понимала, где она и что с ней.

«Я просто больна, – вдруг догадалась она. – Просто у меня жар. Простуда…»

Больше всего на свете ей сейчас хотелось прийти домой и лечь. Где попало лечь, хоть на полу.

Неподалеку от дома, у подъема на горку, ей показалось, что она сейчас упадет. Она собрала силы, поднялась по деревянной лесенке, заваленной снегом, дошла до своей двери и позвонила Веденеевым – один раз: она не могла доставать ключи и отпирать все хитроумные веденеевские замки…

Когда Мариамна отворила, Нонна сказала: «Я больна» – и опустилась в снег.

Она лежала с закрытыми глазами, голова у нее горела, а в спине было такое ощущение, словно ее посыпают снегом: очень холодно и щекотно. Один раз она не выдержала и, открыв глаза, с негодованием сказала Мариамне: «Пожалуйста, перестаньте посыпать меня снегом!» Мариамна не ответила и укрыла ее поверх одеяла чем-то большим, тяжелым, и Нонна вдруг сразу уснула, будто провалилась в потемки. Когда проснулась, около кровати сидел Иван Антоныч, доктор.

– Вы что ж это, мадам? – сказал он, держа Нонну за руку. – Людей пугать вздумали. Придется вас в больницу.

– Не надо, – сказала Мариамна. – Незачем.

– То есть как, мадам, незачем? – спросил доктор.

– Знаю, была, – отвечала Мариамна. – Скребут полы с утра до ночи, а позовешь зачем – подойти некому. Пускай тут лежит.

Нонна никогда не лежала в больнице, но ей вдруг представилось, что там невыносимо скучно, одиноко, печально. Она сказала слабым голосом:

– Не хочу в больницу! – И заплакала, и Мариамна фартуком утерла ее мокрые щеки.

– Ах, медам, медам, – сказал доктор, – морока мне с вами, будьте вы неладны.

Он сел к столу писать рецепт, и Нонна не слышала, что он дальше говорил и когда ушел.

Еще два раза она просыпалась. Один раз оттого, что за дверью разговаривали два голоса: голос Мариамны и голос Кости. Мариамна называла лекарство неправильно, а Костя не понимал и переспрашивал, и они вдвоем на все лады уродовали незнакомое слово.

– Сульфатиазол, сульфатиазол! – прислушавшись, поправила их Нонна.

Ей показалось, что она крикнула это очень громко. Они как будто испугались ее голоса и замолчали, а ее снова свалило забытье…

В другой раз она открыла глаза, и между нею и лампой, горевшей на столе, большой, темный, сгорбившийся, прошел Никита Трофимыч. Он прошел на цыпочках к двери, и его не стало, одна Мариамна стояла в ногах кровати…

«Как это славно, – подумала Нонна, поворачиваясь к стене, чтобы опять заснуть, – как славно, что старик здесь был, – значит, он на меня больше не сердится, ах, как хорошо…»

Она очнулась вся в поту. В печке бурно потрескивали, словно взрывались, дрова. Солнце, поднимаясь, заходило в комнату, на окне сверкали морозные пальмы. Пока она спала, наступила настоящая зима.

– Какой сегодня день? – спросила Нонна.

– Четверг, – ответила Мариамна.

Нонна сосчитала: значит, всего один день и две ночи она провалялась в постели. Вспомнила во всех подробностях позавчерашний вечер…

– Ко мне никто не приходил? – спросила она.

– Ребята заходили, спрашивали. Доктор был два раза.

Мариамна переменила Нонне рубашку и наволочки на подушках, вымыла ей руки и расчесала волосы. Чтобы не думать о том вечере, Нонна попросила принести какую-нибудь книгу.

– И помирать будешь с книгой, – сказала Мариамна, но все-таки спустилась вниз и принесла толстую, растрепанную книгу.

– Все читают, растрепали, – сказала она. – Хвалят.