Читаем Кружево полностью

— Именно так и считает Каспар. Он говорит, что Абди — это не западный подросток из богатой семьи, который хочет казаться повидавшим мир человеком. Он скорее… безжалостный и очень властный вождь кочевников из пустыни. — Пэйган помолчала. — Наверное, именно это меня в нем больше всего и заинтересовало.

— Но ему же нельзя верить, — сказала Максина. — Хотя, с другой стороны, вообще нельзя доверять ни одному мужчине.

— Брось эти выкрутасы, — возразила Кейт. — Кому-то ведь доверять-то надо. Вот ты — кому могла бы довериться?

— Мы можем доверять друг другу, — без колебаний ответила Максина. Девочки уселись на кровать Кейт и под лунным светом торжественно поклялись друг другу в вечной дружбе.

— И в радости, и в горе! — неистово воскликнула Пэйган, потрясая над головой руками, как боксер, который все-таки выиграл решающую схватку.

— И в радости, и в горе, — усмехнулась Кейт, — Особенно в горе.

— В болезни и в грехе, — добавила Максина.

— Да, пожалуй, и в этом тоже, — задумчиво и серьезно сказала Кейт.

На следующее утро Пэйган вызвали с урока. Девочки в это время ломали головы над тем, что надеть на бал в День святого Валентина и как выжать из дома дополнительные деньги якобы для занятий вышиванием, а на самом деле на сигареты. «Все уроки в этой школе — один сплошной фарс», — сердито думала Кейт, продолжая тем временем, прикрываясь розовой промокашкой, выцарапывать маникюрными ножницами свои инициалы на деревянном столе, уже испещренном надписями. Над классом висело сонное оцепенение. Тишину нарушал только скрип мела по доске и доносившийся сверху звук старого расстроенного пианино. К тому же игравший постоянно фальшивил, доходил до одного и того же места, делал там одну и ту же ошибку и начинал сначала. От этих повторений и сбоев можно было сойти с ума.

Пэйган вернулась в класс с притворно-серьезным видом и, похихикивая, уселась на место.

— Зачем вызывали?

Услышав шепот, учительница сердито повернулась от доски к классу, но не успела заметить, как Пэйган деревянной линейкой, словно ракеткой, точно послала Кейт свернутый кусочек бумаги. Та не стала передавать ответную записку Пэйган, потому что клочки бумаги, которые перебрасывала подруга, никогда не требовали ответа. Пэйган посылала их только затем, чтобы ей самой было не так скучно сидеть на уроке. В данном случае ее записка гласила: «Добывала бальное платье, вот!»

Когда урок закончился, Пэйган подбежала к подружкам: ей не терпелось поделиться новостями.

— Звонила мама. Она очень взволнована и добивалась от меня обещания, что я не буду встречаться с Абдуллой наедине. Я спросила, не может ли она прислать мне что-нибудь приличное из одежды. Ее эта просьба ошарашила, но зато сбила с темы. А я объяснила, что Абдулла может пригласить меня на бал в Валентинов день. Мама отлично знает, что мне нечего надеть. Но я решила до биться наверняка, чтобы мне прислали бальное платье. Поэтому после разговора с мамой я позвонила деду и попросила его проследить за тем, чтобы к этому дню я получила соответствующее платье. Я ему даже намекнула, — тут Пэйган несколько смутилась, — что, если ничего не получу, Абдулла может раскошелиться на него и сам. Дед уверил, что будет счастлив купить мне платье. Но в обмен заставил меня пообещать, что я не стану принимать никаких подарков от Абди.

Несколько дней спустя посыльный доставил для Пэйган большую коричневую коробку. Она помчалась с этой коробкой прямо в школьную столовую, водрузила ее на один из пустых длинных столов, сорвала упаковку, запустила руки под хрустящие листы белой оберточной бумаги и вытащила нечто пышное, воздушное, как облако, и прекрасное — ворох бледно-серой материи, сверкавшей яркими алмазными блестками. Это было бальное платье из дома мод Нормана Хартнелла. Воротничок, сделанный в форме сердца, был целомудренно высоким, но все же не настолько, чтобы платье невозможно было надеть.

Вся школа, стоявшая вокруг и нетерпеливо ожидавшая чуда, испустила громкий вздох зависти.

Со своего очередного свидания с Абдуллой Пэйган пришла подавленная.