Читаем Круглый дом полностью

Что я пропущу ужин в тот вечер, меня особенно не беспокоило. Ведь я знал, что после парильни Рэндалла Каппи и его верный друг, то есть я, наедятся до отвала. Нам поручалось следить за костром. Тетки Рэндалла, Сюзетта и Джози, которые превратили сыновей Доу в своих послушных собачек, всегда обеспечивали еду. В ритуальные ночи они обычно наготавливали на целый полк и складывали все в два пластиковых кулера возле гаража. Далеко за домом, уже почти в самом лесу, высилась куполообразная крыша парильни, которую Рэндалл сложил из гнутых веток, связанных между собой и накрытых армейским брезентом. Вокруг нее во влажном воздухе роились тучи комаров. Каппи уже развел огонь. Большие камни, «деды», в центре кострища раскалились докрасна. Нашей обязанностью было поддерживать огонь, вручать священные трубки и снадобья, подносить раскаленные камни на лопатах с длинными черенками, закрывать и открывать полог парильни. Еще мы по просьбе кого-то из находившихся в парильне кидали в огонь табак, чтобы придать действенность какой-то особой молитве или мольбе. В ясные ночи это была приятная обязанность – мы сидели вокруг огня и болтали о то о сем, и нам было тепло.

Иногда мы тайком поджаривали на пламени хот-доги или зефир на палочке, невзирая на то, что это был священный огонь, и однажды Рэндалл застукал нас. Он заорал, что из-за своих дурацких хот-догов мы лишили огонь святости. А Каппи поглядел на него и заявил, что же это за священный огонь такой, если его можно лишить святости, сунув в него наши тощие сосиски! Я захохотал, а Рэндалл молча воздел руки к небу и ушел.

Сейчас же камни раскалились слишком сильно, чтобы на них можно было что-то зажарить или испечь, кроме того, мы знали, что в конце ритуала нам закатят пир горой. Еда была вознаграждением за наши труды. И еще иногда нам позволяли поездить на стареньком красном «олдсмобиле» Рэндалла. Вообще-то нам эта работа нравилась. Но в тот вечер мало того, что не попрохладнело, так еще и навалилась влажная духота. Не было ни ветерка. Даже на закате нас окружали зудящие тучи комарья. Из-за их налетов мы были вынуждены сидеть вплотную к огню, чтобы воспользоваться дымовой завесой, отчего мы еще больше потели. А комары продолжали жалить нас сквозь соленую от пота, продымленную одежду, на которую мы вылили чуть не весь репеллент из бутылки.

Заявились, похохатывая, друзья Рэндалла, которые, как и он, на народных сходах – пау-вау – били в ритуальные барабаны или участвовали вместе с Рэндаллом в плясках. Двое из них были под кайфом, но Рэндалл и ухом не повел. Он был целиком поглощен правильным обустройством обряда очищения – расстелил перед входом в парильню одеяло из лоскутов в форме звезд, установил подставку для священных трубок, раковину для воскурений шалфея, стеклянные банки для порошкообразного снадобья, ведро и ковшик. У него словно в голове была спрятана мерная рейка, которой он измерял расстояния между этими священными предметами. Каппи все это выводило из себя. Но другим подход Рэндалла импонировал, вот почему у него было полно друзей на разных индейских территориях – как раз в тот день он получил в посылке от друга из племени пуэбло банку снадобья, теперь стоявшую радом с другими такими же банками. Он напевал себе под нос песню про набивание священной трубки и подготавливал к ритуалу свою трубку, и так был этим поглощен, что даже не замечал прожорливых комаров, плотно облепивших его шею сзади. Я их начал отгонять.

– Спасибо, – буркнул он рассеянно. – Я помолюсь за твою семью.

– Круто, – отозвался я, хотя от его слов мне стало неловко. Мне не нравилось, когда за меня молились. Отвернувшись, я буквально кожей ощутил, как его молитвы ползут по позвоночнику. Но в этом был весь Рэндалл, всегда готовый заставить тебя почувствовать неловкость из-за явного превосходства всех тех премудростей, которые он узнал от стариков, в том числе и от стариков в твоей семье, потому что пекся о твоем же благе. Мушум проинструктировал Доу, как правильно выстроить эту парильню, а уж Доу передал это знание Рэндаллу. Каппи поймал мой взгляд.

– Не бери в голову, Джо. Он и за меня молится. Его снадобья действуют: из-за них девчонки к нему так и липнут. Так что ему надо практиковаться.

У Рэндалла был точеный, точно высеченный на камне, профиль, гладкая кожа и длинная коса. Девчонки, особенно белые, им очаровывались. Однажды летом у них во дворе целый месяц жила в палатке немочка. Она была симпатичная и носила босоножки с застежкой на лодыжке – до нее никто в резервации не видел таких, и над Рэндаллом стали подшучивать из-за этих босоножек. А потом кто-то подглядел название фирмы-изготовителя – «Биркеншток», – и это слово стало кличкой Рэндалла.