Читаем Круг полностью

Она просто берёт его под руку, и он идёт с ней на первый этаж, в маленькое кафе, скорее, даже буфет, где персонал не привык к большому количеству народа: сюда люди разве что забегают съесть бутерброд и запить его кофе, очень быстро, боясь пропустить очередь. А консульские предпочитают большую столовую наверху. Сюда же изредка заходит кто-нибудь из технического персонала. Пять столиков в окружении стульев и три стоячих у самой кассы. Солнечный свет из окна приглушён наполовину развёрнутыми полосками вертикальных жалюзи. Им приносят по чашке кофе: ему чёрный, ей с молоком, большую чашку. Ее руки лежат на столе, совсем близко. Ему так хочется коснуться ее тонких сильных запястий. Ее пальцы. Ногти коротко обрезаны, следы небольшого маникюра. Она смотрит ему прямо в глаза и улыбается. Он не знает, что сказать и чувствует, что глупо улыбается в ответ.

– Ну, как ты? Откуда ты здесь взялся? – весело допрашивает она.

– Командировка. Налаживаем контакты с потенциальными дилерами, я вроде как ответственный…

Она перебивает:

– Ты всё летаешь?

У него небольшая заминка (не рассказывать же ей, что полгода провёл в больницах после тяжелой травмы, а сразу после того, как восстановился, и отправили в эту командировку, и сейчас он так жаждет возвращения как раз, чтобы поехать летать, наконец-то, целых полгода, даже семь месяцев, если считать с командировкой, изголодался по небу), но почти сразу отвечает:

– Да, летаю, я же больше ничего не умею.

Она кивает, смотрит, улыбаясь, чуть исподлобья, «ну да, конечно».

– А ты как?

Она крутит головой, усмехается, гримасничает.

– Тоже…, – хохотнула, – летаю! Туда-сюда. Личный ассистент обязан мотаться вслед за шефом, вот я и мотаюсь. Целыми сутками перевожу переговоры, бумаги всякие. В общем, особенно не скучаю. Вот завтра должны улететь, а у него какая-то там ерунда с визой, какую-то дату не ту поставили, а мы только сейчас заметили, получается, что виза просрочена.

Ему так хочется прикоснуться к ней, что руки ноют. Взять ее за подбородок и попробовать ее губы. Мягкие. Нежные. Он до сих пор помнит эти податливые губы. Он почти чувствует их вкус. Внутри проснулась боль, и он находил особое удовольствие в том, чтобы обуздывать ее.

– Дома не была две недели, по дочке соскучилась.

– У тебя дочка?

– Ну да.

Улыбнулась, опустила глаза, помешала кофе. Отпила из чашки. Подняла глаза на него.

– Я ведь тогда замуж вышла почти сразу.

Ну да. Замуж. Не за него же, в самом деле, ей было выходить. Она ведь еще совсем ребенок была. Не по уму, конечно, по опыту. Она была готова за ним пойти, это он в глазах ее видел. Но он боялся видеть это в ее глазах. Потому что не знал, готов ли он к этому. За свободу свою дрожал, идиот. За свою странную свободу уже женатого мужчины. Вроде и семья была, а он всё искал и ждал. Не сразу понял, что всё ещё ждёт. Женился, а потом понял, что – не проходит. Самому даже казалось – глупо. Глупо ждать кого-то ещё, когда уже есть жена – такая милая, симпатичная, порядочная. Тоже со своими идеалами. Только вот она ждала его и дождалась, а он как будто дальше всё хотел проехать, посмотреть, что там – дальше. А дальше уже было некуда. Нет, не то чтобы он изменял ей. Совестно было. За те пять лет, что они прожили до рождения дочери, было совестно, а уж после и подавно. Перед дочерью было совестно. Хоть и были две истории. Одну совсем уж мерзко вспомнить, по пьяни. А вторая… из жалости, что ли. Вроде того. И когда он понял, что не успокоился, начал уезжать из дома надолго. В любые командировки просился первым. Стал таким перекати-полем. Все и считали его таким, и сам быстро к такому образу жизни привык, уже как наркотик стало. Постоянная смена мест. А вроде и не постоянная. Потому что одно место стало для него домом.

Маленький посёлок в Крыму. И Гора – идеальное место для дельтапланеризма. И небо. И она. Всё сошлось в одной точке. Не верилось даже, что может быть такое счастье. Они жили в разных городах. Но она приезжала подолгу жить в этот поселок. Ей там было хорошо, и работа позволяла: она занималась литературными переводами, а этим можно заниматься где угодно, главное, сдавать в срок, объясняла она. Она оставалась в поселке с апреля по ноябрь, а зимовала в городе. А он имел возможность часто приезжать на побережье. Особенно на Гору: именно там собирались такие же сумасшедшие как он сам, для которых важны были только полеты, дельтапланы и ветер.

Его работа всегда казалась ему идеальной: он испытывал дельтапланы, а что может быть прекраснее для того, кто помешан на восходящих потоках. И в каждый свой приезд он мог говорить с ней, смотреть на нее, прикасаться к ней, целовать ее лицо, завтракать с ней, быть с ней.