Читаем Кровавый век полностью

Очень высокий, импозантный, всего на 12 лет старше царя, великий князь Николай Николаевич с 1905 г. был командующим Петербургским военным округом, а следовательно, и лейб-гвардией, и по должности обязан был принимать каждого российского офицера перед назначением на службу. Его предшественник на этом посту и кузен, великий князь Владимир Александрович, вышел демонстративно в отставку, оскорбленный царем: сын его, будущий император России в изгнании Кирилл Владимирович, вопреки воле Николая II вступил в брак с разведенной молодой женщиной, своей двоюродной сестрой, и был лишен царем всех великокняжеских привилегий. Дело, в сущности, заключалось не столько в нарушениях норм «святого семейства», сколько в злопамятности самого царя, а еще больше царицы – жена князя Кирилла перед этим рассталась с родным братом императрицы Аликс, который оказался педерастом. Этот семейный конфликт был исчерпан только перед войной.

Царь Николай II и его дядя, великий князь Николай Николаевич

У великого князя Николая Николаевича в молодости была скандальная история – он хотел вступить в брак с дочерью купца и очень настаивал; отец, великий князь Николай Николаевич Старший, даже согласился, но глава царственного семейства, Александр III, не позволил, заметив, что Романовы родственны со многими дворами, но среди них еще не было Гостиного двора. Потом появилась на горизонте легкомысленная графиня Потоцкая, дело забылось, а в конце концов Николай Николаевич вступил в брак с черногорской принцессой Милицею. Это тоже была достаточно сложная ситуация, потому что его родной брат, великий князь Петр Николаевич, был уже женат на родной сестре Милицы; Николай II мог бы и отказать, тем более, что императрица Аликс ненавидела Николашу.

Но Николай Николаевич был не в таком положении, как его племянник Кирилл Владимирович, хотя тоже великий князь и боевой офицер флота, но персона намного менее весомая. (Между прочим, в эмиграции Кирилл Владимирович стал его соперником в борьбе за императорский титул.) Великий князь Николай Николаевич имел особый авторитет как лицо, близкое к армии, что было семейной традицией Николаевичей. Отец великого князя, Николай Николаевич Старший, был главнокомандующим в русско-турецкой войне 1878–1879 гг., и сам Николай Николаевич Младший знал армейские дела, знал лично многих офицеров и действительно был особенно близок к армии и обществу, в частности к думским политическим деятелям.

Стиль правления последнего российского императора сочетал вялость и непоследовательность с упрямым беспросветным консерватизмом. Во внутренней политике он совмещал аристократическую пренебрежительность самодержца, ориентированного на ему одному видимые великодержавные цели, с мистическими ощущениями собственной «народности», с верой в то, что не грязные мужики и замасленные «фабричные», и тем более не «жиды» и «интеллигенты» (самого этого слова Николай не выносил, как и Гитлер), а российский Народ, умытый, с расчесанной бородой и в смазанных сапогах, ему безгранично предан. На практике это находило проявление в поддержке предвестников фашизма – люмпенов из «Черной сотни» и «Союза Михаила Архангела», а также каких-то лжепророков и авантюристов, последним из которых был зловещий Распутин. Авантюрное мистическое окружение, в конечном итоге, не столько толкало Николая II к необдуманным рискованным поступкам, сколько усиливало унылое ощущение трагической обреченности.

В российских националистических кругах в годы войны существовало убеждение в том, что царь находится в плену у немецких шпионов, которых поддерживает царица-немка. Потом, в советские времена, эта версия как-то забылась. Представляется, что в определенном смысле она не была совсем безосновательной. Конечно, ни о каком «плене» и ни о каком «шпионаже» не могло быть и речи. И Николай II, и императрица Александра оставались по-своему российскими патриотами – так, как могли быть патриотами самодержцы, для которых Россия была чистой абстракцией, сформованной их собственным воображением, а служение России отождествлялось со служением императору. Идея Великой России у императорской пары была мистически заоблачной и порождала туманные великодержавные цели и намерения, которые были и личными их стремлениями, и политическими установками военно-бюрократического механизма империи.