Читаем Кровавый передел полностью

— Я этого вам не скажу. Сейчас, по крайней мере.

— Почему?

— Это моя гарантия.

— Тьфу ты, — не выдержал я. — Какие там, к черту, гарантии!

— Саша, — взяла меня за руку Полина.

— Ну хорошо, — сказал я. — Я тебе помогу. Документы у младшенькой из семейства Лариных, так?..

— Так, — с трудом выдавил из себя мой собеседник.

— Старшенькая Татьяна, младшенькая… Кто?

На этот вопрос Рафаэль вдруг заулыбался, как идиот, и промямлил:

— Вы наверняка Пушкина никогда не читали? — и… брыкнулся в обморок.

Я хотел застрелиться, да решил-таки подождать. Интересно же, чем эта испанско-российская story закончится.

Тем более появился Никитин в сопровождении ацтека-секьюрити с нездоровым цветом лица. У последнего. Будто он объелся «чили». Никитушка же был доволен. Причину радости я понял тут же, когда подошел к зашторенному окну. Напротив посольских ворот притаилась знакомая нам «волга». В её салоне я насчитал уже четырех служак. Было такое впечатление, что они там размножаются. Путем служебного рвения.

Этого следовало ожидать. Я не про размножение. А про то, что военные спецслужбы готовы заниматься чем угодно, только не ловить агентов недружественных нам стран, которые, быть может, в эти минуты снимают на видеопленку объект стратегического назначения в Тушине.

— Ну чего, долбанем? — радостно спросил Никитин, соскучившийся по эффектно-эффективной работе.

— Чем? — скорее машинально спросил я.

— Чем-чем? «Мухой» можно.

Я посмотрел на товарища, рвущегося в бой, и послал его туда, где ему уже давно следует находиться. Вместе с гранатометом «Муха». Хотя по мне нужно поступать именно так. Жахнул — и никаких проблем. Удобно, сердито, дешево. К сожалению, в нашей истории это не решение вопроса.

Дон Фредерико обратил внимание на мои сомнения у окна. Я объяснил ему ситуацию. В общих чертах. Чтобы не усугублять международный скандал. И наше положение.

Дипломат понес ахинею о своих правах, дипломатической неприкосновенности, о конвенциях и проч. Пока он ботал, как с трибуны ООН, я почему-то вспомнил о бедном Евгении, страдающем в своем клоповнике у магнитофона. А что, если эти страдания прекратить? Сделать такое доброе дело. Почему голубкам не доставить радость встречи? Перед долгой разлукой.

Когда я принимаю решение, то действую, как гранатомет «Муха». Жах — и нет проблемы. То есть через четверть часа из ворот посольства выехал представительский «мерседес», в котором находились помимо водителя дон Фредерико и ацтек-секьюрити в роли мальчика Рафаэля. По такому случаю представителю службы безопасности на самые уши натянули вязаную шапочку гранадского принца. Мы с Никитиным, послушав в джипе «музыку высших сфер» и убедившись, что наша наживка заглочена и «волга» с группой служебных ищеек стартовала вслед за автомобилем господина посла, тихонько вырулили в переулочек и отправились в гости.

План был прост, как вся наша жизнь. И поэтому все зависело от благоприятного стечения обстоятельств. И удачи.

И госпожа удача не подвела нас: бедный Евгений страдал, слушая всю ту же заунывную песенку о любви, луне, осени и тающем снеге. Дверь открыл сразу — ждал, ждал своего любимого дружка. И дождался «участковых» Пронина и Стручкова. Нельзя сказать, что обрадовался нам, но тем не менее привычно отправился на кухню. За утюжком. (Шутка.)

Узнав, что ему предстоит сыграть роль Рафаэля и роль эта может быть опасна для его здоровья, заявил, что готов на самопожертвование. Даже сесть на раскаленный утюг. Да что там утюг, на бомбу с гвоздями, только бы увидеть милую подружку.

Вот что значит любовь. Во всем многообразии поз и чувств-с.

И мы поехали. За новыми, более радостными и светлыми песнями о любви, розах, мимозах, слезах… По дороге я поинтересовался, не знает ли юноша о некоем семействе Лариных, где старшенькая Татьяна, а младшенькая… Имя неизвестно. О коих мог говорить Рафаэль. Увы, он, Евгений, не слышал из уст дружка о таком семействе. Что самое интересное, я поверил этим словам. Не знаю даже почему. Наверное, по причине своей удивительной, порой детской доверчивости.

В 22 часа 30 минут в столице заработал план «Перец чили». Придуманный мною. На отдельных участках города и его окрестностей. Каждый участник операции получил соответствующие инструкции. Полина поняла меня сразу — вот что значит молодость и скорый ум. Дон Фредерико тоже понял меня быстро вот что значит благородная старость и опыт. Влюбленные голубки, воркующие под эпохальным полотном, где смешались кони и конкистадоры, даже не пытались вникнуть в мои слова. На нет и суда нет.

Больше всех я пообщался с Никитиным и водителем дипломатического «мерседеса». От них требовалось одно — взяв на борт бедного Евгения, «таскать» грушников по людным улицам, проспектам, площадям, а затем отправиться на трассу, ведущую в Шереметьево-2. На трассу — только после моего телефонного сигнала.

— А если того… Они нас… — поинтересовался мой боевой товарищ. — В коробочку возьмут.

— В городе — не думаю. А на трассе могут.

— Ну?

— Что «ну»?

— Того?.. Стрелять?

— Только в крайнем случае.

— Не понял.

— Только по мере необходимости.