Читаем Кровавый янтарь (СИ) полностью

— Двое снайперов нейтрализованы. Захвачено четверо бойцов клана Долг во главе с неким Прапором. Несколько долговцев забаррикадировались в здании и отказываются сдаваться. Как поняли, приём.?

— Понял вас, ждите меня. Не предпринимайте никаких действий, пока я не появлюсь. Всё, конец связи.

Монгол огляделся, вложил оружие в руку мёртвого долговца, поудобнее перехватил автомат и перебежками направился к лагерю сектантов.

— Света, пробей мне всё, что у тебя есть на нашего американского друга Кэммерли. — Проговорил сталкер, останавливаясь в сотне метров от ворот сектантского лагеря.

— Ничего особенного — Раздался после недолгой паузы голос девушки.

— Известно, что Кэммерли несколько лет работал в администрации президента США, потом был назначен руководителем международного контингента в Сербии…

— Так он военный?

— Не знаю. Я не нашла ничего, связанного с его принадлежностью к военным структурам. Скорее всего, он просто хорошо себя зарекомендовал…

— Нет, тут что-то не так. Никого не станут назначать на такой важный пост, если он не имеет отношения к военным структурам. Посмотри, может в его биографии есть пустые места. Скажем, год или два о нём вообще ничего не известно.

— Да, есть такое. — Светлана щёлкнула по клавиатуре компьютера. — Три с половиной года. В личном деле пустуют три с половиной года, словно он на это время выпал из жизни.

— Да, похоже, не выпал. Я думаю, в это время у него как раз жизнь была самой интересной. Посмотри, пожалуйста, что в это время делал человек по имени Биргвид. Записывай: Биргвид. Посмотри всё, что о нём есть. Я свяжусь с тобой через пару часов…

* * *

Августин сказал, что время врачует раны. Он был не прав. Душевные раны никогда не затягиваются, а если и забываются, то лишь потому, что человек стремится забыть. Время ещё никого не освобождало от воспоминаний. Не верьте, что время лечит. Это не так. Время лишь помогает былым горестям уйти на второй план, и хотя бы за это нужно воздать ему должное.

Монгола время не вылечило, да и нельзя было вылечить выжженную изнутри душу, как нельзя заклеить скотчем пробоину в борту крейсера. Время лишь задвинуло воспоминания об «ушедших» в тёмный угол сознания, но каждый новый виток жизни обязательно возвращал сталкера в этот тёмный угол, чтобы снова лицом к лицу столкнуться со своими страхами и горестями.

Несколько дней он пытался отправить в тот темный угол воспоминания последних недель, когда вынужден был наблюдать агонию своей жены. Пытался, но там, куда он складывал худшие воспоминания, уже не было места. Он отчаянно стремился забыть, но время не лекарь, не способ забыться. Как не старайся, ты не сможешь забыть. В этом весь ужас и вся прелесть памяти…

Потерять память, забыть всё. Однажды пережив это, Азат Хусаинов хотел вновь забыть себя и других, стать ещё одним безликим пациентом какой-нибудь больницы, где безуспешно пытался бы вспомнить…

Вот чего он хотел сейчас больше всего. Он хотел забыть, что когда-то жил в Казане, что у него была любящая жена и сын, которого он теперь либо убьёт, либо… либо забудет…

Он уже начинал понемногу забывать себя былого. Того беззаботного юнца, который считал службу в армии ещё одной ступенью на пути к светлому будущему коммунизма. Он уже не помнил, как встретил Лену, как дежурил под окном роддома. Зато он помнил всю боль, которую Зона ему причинила, и от этого на душе становилось ещё тяжелей…

За двое суток до этого.

Бункер на окраине Рыжего леса.

— Люблю я дождь. Говорят, на воду можно смотреть вечно.

— Ты столько не проживёшь. — Перебил говорившего невысокий, коренастый сталкер в оранжевом комбинезоне.

— А ты проживёшь? — Рассказчик потупил взгляд, и последние слова прозвучали глухо, едва слышно.

Но в комнате, где находилось всего четверо, тот, кому адресовывался вопрос, всё услышал.

— Я хитрый. — Сталкер скривил губы в ухмылке чеширского кота. — Я буду жить долго.

— А я, по-твоему, не хитрый? — Рассказчик навис над собеседником.

— Ты прямой как карандаш, Порох. Ты не умеешь хитрить. Это здорово — ты отличный человек, но когда дело заходит о выживаемости…

— Замолчите оба! — Прервал его человек, лежащий на тахте в углу комнаты.

Ему было около шестидесяти. Аккуратная бородка обрамляла округлое лицо. Редкие пряди волос были зачёсаны назад. Сталкеры звали этого человека не иначе, как Доктор. И в этом слове не было той фамильярности, с которой говорят о врачах.

Нет, Доктор был не просто человеком. С ним говорили уважительно.

— Ладно. — Пискнул один из часовых, и оба затихли.

Они беспрекословно выполняли всё, что говорил лидер клана, ведь именно ему все они были обязаны жизнью. Пороха, например, Доктор нашел у самого саркофага, еле живого. Что делал там сталкер понятно — шел к Монолиту, а вот что делал там Доктор, никто не знал, и до сих пор не знает.

Лидер клана «Жизнь» перевернулся на другой бок, не глядя на присевших возле двери часовых, и задремал, но спал он недолго.