Читаем Кровавый глаз полностью

— Ворон, вынь свою голову из грязи. Отец радуется тому, что получил эту проклятую книгу. Вот в честь чего он устроил это пиршество, — заявила Кинетрит. — Из-за книги. Пусть тебя не вводит в заблуждение его показная набожность! — Последнее слово было пропитано презрением. — Серебро — вот бог, которому поклоняется мой отец. Ты способен себе представить, сколько денег можно получить за эту книгу?

В этот момент дверь в зал распахнулась, выпуская в ночь ругань, крики и смех. Какой-то мужчина вышел на улицу, зашатался и рухнул на колени. Его начало рвать. Я подумал о норвежцах, тела которых мы сложили на земле, перед тем как бросить их в затягивающий прибой.

— Твой отец — влиятельный человек, — произнес я. — Разумеется, он скорбит, переживая утрату сына. Но лорд не имеет права показывать свою слабость, особенно перед воинами.

Я вспомнил пустой взгляд Улафа, когда его светловолосый сын Эрик был убит стрелой всего в трехстах шагах от того места, где я сейчас стоял. Норвежец скрыл скорбь, чтобы не подрывать решимость своих младших товарищей.

— Эльдред печалится по-своему, — тихо добавил я.

Кинетрит отшатнулась и заявила:

— Ему вовсе не пришлось бы скорбеть, если бы он не послал тебя и ваших дьяволов к королю Кенвульфу. Если бы вы не пришли за книгой. Именно из-за вас погиб Веохстан. Из-за тебя, Ворон!

У меня не было ответа на эти слова, поэтому я уставился на струю белесого дыма, причудливым пером поднимающуюся к звездному небу.

— Я не та дура, за которую ты меня принимаешь. Это вы с моим отцом глупцы, если полагаете, что я поверила в вашу ложь.

— Я тебя не понимаю, Кинетрит.

— Отец сказал, что завтра утром ты отправляешься на поиски ярла Сигурда.

— Да, отправляюсь, — хмуро подтвердил я.

— Это никак не связано с Веохстаном? — с вызовом спросила она, проверяя, смогу ли я солгать ей в лицо.

В тот момент я многое с радостью сделал бы для этой прекрасной зеленоглазой, золотовласой девушки с сильным прямым носом, но сказать ей неправду не мог, поэтому отвел взгляд.

— Я знаю, что ты намереваешься перейти за вал короля Оффы и отправиться на поиски моего брата. Что ж, ты глупец. Веохстана нет в живых. Ты тоже скоро умрешь, отправишься прямиком в ад и будешь проклят на веки веков, как и все язычники.

Кинетрит, вероятно, искренне верила во все это, но у нее в глазах горела искорка, подобная последнему угольку, тлеющему среди остывающей золы. Этой искоркой был Веохстан. Девушка ни за что не призналась бы в этом, но она не рассталась с надеждой увидеть брата живым. Этого было достаточно, чтобы я с голой грудью пошел на сотню валлийских копий, изрыгая огонь и ярость.

Тут Кинетрит убежала в ночную темноту. А я стоял и пялился на звезды, которые упрямо не желали оставаться на своих местах.

* * *

С пением петухов я проснулся в зале Эльдреда, на полу, застеленном соломой. Здесь пахло перегаром, потом и прокисшей едой. Мне пришлось перешагивать через тела, ворочающиеся во сне, чтобы собрать оружие, доспехи и выйти на улицу. День обещал быть теплым. Легкий ветерок приносил аромат фиолетовых колокольчиков, желтых лядвенцов и волшебного красного клевера. Крестьяне начинали работу. Кудахчущие куры ковырялись в пыли, лаяли собаки, мычали коровы, весело звенели молоты в кузнице.

Я почесал ноющий затылок, достал из колодца воды и попытался смыть сон из глаз. На мое плечо легла рука. Я обернулся и увидел Пенду, дружинника Эльдреда, возвратившегося из разведывательного дозора от границ Уэссекса. Судя по внешнему виду, этот человек мог убить просто ради удовольствия. Жестокость, исходящую от него, буквально можно было чувствовать на запах. Он не носил ни бороды, ни усов. Огромный багровый шрам пересекал левую щеку воина и загибался под подбородок. Волосы на нем не росли, зато на голове они торчали во все стороны. Во время пиршества Пенда ясно дал понять, что моя персона ему не по вкусу, хотя и вынужден был с неохотой признать, что для щенка я пить умею. Он не знал, что поздно ночью, когда деревянная крыша у меня над головой начала кружиться, я выполз на улицу и полностью изрыгнул содержимое желудка в кусты боярышника.

— У меня такое ощущение, будто кто-то помочился мне в ухо, пока я спал, — проворчал Пенда, щурясь на солнце и ощупывая затылок.

Его руки были покрыты татуировкой, под простой кольчугой проступали упругие мышцы. Теперь уже было слишком тепло, чтобы носить под бриньей толстый зипун, поэтому многие ограничивались тонкой кожаной курткой.

— Я чувствую себя таким же бодрым, как труп! — Мне даже удалось усмехнуться.

Пенда шумно вздохнул и проводил взглядом молодую рыжеволосую девушку, уходящую от колодца с двумя полными ведрами.

— Сегодня замечательный день, Ворон. Он хорошо подходит для того, чтобы убивать валлийцев, — сказал он, поджав губы, и свистнул вслед девушке, сквозь тонкую ткань платья которой проступали покачивающиеся ягодицы. — Для этого хорош любой день, — продолжал Пенда, не отрывая взгляда от удаляющейся девушки.

Руки воина были унизаны драгоценными браслетами, рукоятку меча украшала серебряная проволока, а шар на ее конце желтел янтарем.