Читаем Кровавый глаз полностью

— Твое слово, язычник, значит для меня не больше плевка, — заявил кузен короля. — Но мне известно, как важны для вас ваши корабли. Вы пойдете в земли Кенвульфа пешком, иначе дракары превратятся в пепел, который смоют волны.

У Сигурда исказилось лицо, густая борода задрожала. Я буквально почувствовал ярость, исходящую от него, словно жар от очага. Какое-то мгновение я был уверен в том, что он убьет Эльдреда.

Ярл обернулся, задержал взгляд на физиономиях Свейна Рыжего и Флоки Черного, на каменном лице Улафа, затем кивнул и сказал своим боевым товарищам:

— Ярлу следует быть щедрым. Еще никому не доводилось выходить в море с такими великолепными воинами. Ваши сундуки по праву должны разбухнуть от серебра. Сокровищница короля полна им. — Сигурд повернулся к Эльдреду и положил левую руку на круглый наконечник рукоятки меча. — Книга за королевскую сокровищницу? — Он рассмеялся, тряхнул золотистыми волосами. — Я никогда не смогу понять англичан.

На самом-то деле у нас не было особого выбора, но ярлу Сигурду каким-то образом удалось представить все так, будто именно мы диктовали условия, а сделка оказалась крайне выгодной для нас. На лице предводителя норвежцев не было ни тени стыда, когда он объяснил воинам свой замысел, укрепляя у них в головах мысль о серебре. Наконец мы были готовы тронуться пешком на север, в королевство Мерсию, за сборником Евангелий, который мог сделать нас богатыми.

Десятка два англичан забрались в дракары с пылающими факелами в руках. Кнут обозвал их последними глупцами за то, что они так беспечно обращались с огнем на судах, сработанных из высушенного дерева и законопаченных просмоленной пенькой. «Змей» уже был покрыт следами ожогов. Но скандинавы не могли ничего поделать. Им оставалось только презирать тех, кто угрожал «Змею» и «Лосиному фьорду». Общее настроение перед походом было мрачным.

Значительная часть войска олдермена Эльдреда поднялась по крутому склону на вершину холма, чтобы уменьшить риск нового столкновения. Оттуда англичане наблюдали за нами. Их по-прежнему переполнял страх, они ощетинились частоколом копий. В лучах полуденного солнца сверкали железные набойки на щитах и стальные шлемы. Я не мог оторвать от них взгляд.

Вдруг Флоки Черный громко выругался, кивнул в сторону отца Эгфрита и спросил:

— Во имя сисек Фригг, что делает этот раб Христа?

Монах плевал себе в ладонь и смачивал в слюне маленький ножик.

— Полагаю, он собирается бриться, — предположил Улаф и с изумлением уставился на служителя Христа.

Флоки потрогал бороду, затем прикоснулся к рукоятке меча на счастье, презрительно скривил лицо, скрытое черной бородой, и полюбопытствовал:

— А зачем мужчине надевать женские юбки? Мы ведь норвежцы, Дядя! Неужели нам придется выступить в поход вместе вот с этим?

— Парень, да пусть он хоть носит на голове шелковый платок и нацепляет на грудь пару сисек, лишь бы это сделало нас богатыми! — усмехнулся Улаф, похлопав Флоки по плечу. — Ты когда-нибудь видел книгу Христа?

Тот покачал головой, все еще не в силах прийти в себя.

— Так-то вот! А он видел, — продолжал кормчий, указывая на Эгфрита. — Именно потому Эльдред и посылает с нами этого коротышку.

— Дядя, а почему бы нам не вернуться обратно, когда стемнеет? — Бьорн ударил по земле древком копья. — Мы без труда разобрались бы с этими ублюдками и вышли бы в море.

Улаф покачал головой и буркнул:

— Хорошо, что не ты наш ярл.

Бьорн пожал плечами и посмотрел на Флоки Черного.

Тот скорчил гримасу и объяснил подавленным голосом:

— На кораблях еще долго будут дежурить люди с проклятыми факелами. Они дождутся, пока мы уйдем далеко. А я скорее решусь драться со всеми англичанами отсюда и до Северного моря, чем увижу, как «Змей» и «Лосиный фьорд» превратятся в пепел.

— Он прав, парень, — тихо подтвердил Улаф.

Бьорн кивнул, смиряясь с неизбежным.

Кормчий развернулся и продолжал выкрикивать приказания. Он и Глум должны были надежно поставить на якорь дракары и наглухо закупорить небольшие трюмы. Улаф управился с этим и принялся распределять запасы воды и продовольствия, необходимые для долгого путешествия. Их нам предстояло нести с собой. Этот властный и вездесущий человек хотел лично убедиться в том, что никто не забыл захватить точильные камни и военное снаряжение, что все скандинавы похожи скорее на богов войны, чем на смертных, кольчуги отполированы до блеска, а зловещие мечи остро наточены.

— Он глубоко похоронил свое горе, — заметил Свейн Рыжий и кивнул в сторону Улафа.

Кормчий разносил в пух и прах Кона за то, что тот не вычесал из бороды запекшуюся кровь. Свейн взвалил мешок с копченым мясом на спину крепкой маленькой лошадки, одной из трех, предоставленных нам англичанами.

— Улаф прячет свою беду так, как тис зарывает корни глубоко в землю, — договорил Рыжий.

— Можно подумать, что это Флоки потерял сына, — сказал я, вешая лошадке на шею две связки вяленой трески, в каждой по дюжине рыбин, нанизанных на веревку за жабры.

Черноволосый норвежец все еще бормотал что-то себе под нос, начищая бринью и большой круглый щит.