Я хотел сотворить из Моны «совершенного вампира». Однако мой план быстро поглотили силы, которые научили меня тому, чему я никогда не смог бы научить других.

И Маарет была абсолютно права: я не хотел оказаться в лабиринтах ее прославленного лагеря. Эти каменные помещения с внутренними перегородками, где правит древняя женщина, больше напоминающая гипсовую статую, чем живое существо, вместе со своей безгласной сестрой-близнецом… Нет-нет – это место не для меня. Что касается легендарных архивов с их древними дощечками, свитками и рукописными книгами, полными невероятных откровений, – я мог бы еще вечность не прикасаться к этим сокровищам. То, что не может быть открыто миру смертных мужчин и женщин, не может быть открыто мне. У меня нет склонности к копанию в архивах, да и усидчивости тоже не хватает.

Я выбрал совсем другое направление. Ферма Блэквуд – затерянный южный уголок, где все было таким приземленным, – привлекала меня гораздо больше.

Там я нашел успокоение. Душа моя ослабла. И причиной тому была моя схватка с Джулиеном, а его, можно не сомневаться, нигде в округе не было.

Я сложил письмо.

Разделся.

Аккуратно, как порядочный смертный, повесил одежду на плечики, надел ночную рубашку и вытащил из-под подушки «Крошку Нэлл». Я читал до тех пор, пока солнце не начало подкрадываться ко мне из-за горизонта. И тогда я погрузился в умиротворяющую пустоту.

Глава 31

Эта книга написана. Вы знаете об этом. И я знаю. В конце концов, что еще можно сказать? Так почему я продолжаю писать? Читайте – и все поймете.

Сколько прошло ночей? Не знаю. Я не очень хорошо считаю. Путаюсь в цифрах и годах. Но я чувствую время. Я ощущаю его, как ощущаю, выйдя из дома, вечерний воздух или корни дуба у себя под ногами.

Ничто не могло заставить меня покинуть ферму Блэквуд. Там я был в безопасности. Я даже на какое-то время отменил встречи со Стирлингом: просто не мог говорить о Талтосах, хотя эта тема, безусловно, была самой интересной для обсуждения. Но, понимаете, с ними была связана она – она была в самом центре этой истории…

И потому, когда я не читал «Крошку Нэлл» или «Дэвида Копперфильда», я гулял по землям Блэквудов, прохаживался вдоль болота, где судьба столкнула меня с Пэтси, или по небольшому кладбищу. А то, бывало, расхаживал по лужайкам, любуясь клумбами с цветами, за которыми продолжали ухаживать, хотя Попс, человек, который их посадил, умер.

У меня не было определенного маршрута, но я придерживался конкретного расписания. Обычно я выходил из дома за три часа до рассвета.

Если бы меня попросили назвать любимое место, я бы выбрал кладбище. Все эти безымянные могилы, и четыре дуба по периметру, и опасная близость болота…

С могилы, на которой Меррик возвела свой погребальный костер, стерли сажу. Никто никогда не узнает, какой огонь здесь полыхал. Опавшие листья регулярно сгребали, в маленькой готической часовенке со стрельчатыми арками, очень симпатичной, ежедневно подметали.

Дверей в часовне не было, окна были без стекол, а внутри стояла скамья, на которой можно было посидеть и поразмышлять.

Но часовня не была моим любимым местом.

Я любил сидеть под самым большим дубом, под тем, ветви которого ползли по земле вниз, к могилам, и тянулись к болоту.

Я шел туда, смотрел под ноги и ни о чем особенно не думал, разве что о том, что редко был так счастлив или так несчастен в своей жизни. Мне не нужна была кровь, но я хотел ее. Порой жажда крови была почти невыносимой. Особенно во время подобных прогулок. Мысленно я преследовал добычу, убивал. Я мечтал о порочной близости. Но в тот момент у меня просто не было сил на все это.

Границы фермы Блэквуд стали на время границами моей души.

Я направился к своему дубу. Я собирался сидеть там, смотреть на кладбище, на низкую ограду с заостренными чугунными колышками, на могилы, на возвышающуюся над ними часовню. И кто знает, может, с болота приползет туман?

А лиловое небо перед рассветом станет таким близким и, о, таким влекущим.

Вот чем я собирался заняться.

Я существовал в прошлом, в настоящем, в будущем. Я вдруг вспомнил, как совсем недалеко от этого места, под дубом, который рос у кладбищенской калитки, я встретил Квинна. Он только что убил Пэтси, и я поделился с ним своей Кровью.

За все время моих скитаний я не встретил никого, кто ненавидел бы меня так, как Пэтси ненавидела Квинна. Всю ненависть, на которую только была способна ее душа, Пэтси перенесла на сына. Кто способен оценить такое по достоинству? Ах да. Моя собственная мать, которая благодаря мне приняла крещение Кровью, попросту мной не интересовалась, и в той или иной степени так это было всегда. Это, конечно, ненавистью не назовешь. Но о чем это я?

Так вот. Я встретил Квинна и поделился с ним своей Кровью. Момент близости. Печальный и волнующий. Моя сила передавалась Квинну. В этот короткий промежуток времени он принадлежал мне. Я видел его запутавшуюся доверчивую душу, видел, как ее похитили с помощью Обряда Тьмы. Видел, как отважный, непреклонный Квинн старается отыскать смысл в том, что с ним произошло.

Наша необузданная творческая энергия.