Это было ее началом? Настоящим началом моей совершенной малышки?

Я подошел ближе. Я не хотел мешать ей, но она протянула ко мне руку и привлекла к себе.

– Я хотела их найти. – Мона прислонилась ко мне и смотрела куда-то вдаль. – Это была моя мечта, мечта, которая вышла за границы Темной Крови, мечта, которая помогла мне пройти через нескончаемую боль, прежде чем я получила Темную Кровь.

– Знаю, – сказал я. – Я понимаю тебя.

– Я мечтала найти мою Морриган, хотела убедиться в том, что она счастлива. Мечтала снова узнать ее, со всеми ее странностями. Мы бы разговаривали с ней ночи напролет и целовали друг друга. Наши жизни только соприкоснулись, а нас разлучили. А теперь… Теперь все кончено.

Я помолчал, уважая ее чувства.

– Они действительно жили счастливо довольно долгое время, – после паузы заговорил я. – Оберон рассказывал нам об этом. Несколько лет они жили как Скрытый народ.

Я постарался как можно подробнее напомнить ей обо всем, что нам рассказывал Оберон.

Мона медленно кивнула головой, неотрывно глядя на морскую гладь. Мой рассказ не произвел на нее впечатления.

– Они должны были позвать нас на помощь! – прошептала она. – Майкл и Роуан смогли бы им помочь! Ох, как неразумно! Только подумай, Морриган не позволила ему позвонить Роуан. Потому что она ревновала! О, Роуан, Роуан!

Я не стал делиться ней своими мыслями.

– Возвращаемся на ферму Блэквуд, – сказал Квинн. – У тебя еще будет время погоревать и время познакомиться ближе с Миравиль, Обероном и даже с Лоркин.

Мона покачала головой.

– Нет, – сказала она. – Эти Талтосы не для меня. Не теперь. Миравиль чистое и податливое существо, в ней нет моей страсти, нет неистовства ее матери. Цепочка оборвалась. Морриган ушла, страдая. Они позаботятся о Миравиль. Несчастное нежное существо – порождение древнего Талтоса и мутанта. Мне нечего дать Миравиль. Оберон? Мне трудно его понять, да и что я могу ему дать? Он убьет Лоркин, раньше или позже, но убьет. Вы так не думаете? И как Роуан сможет удержать Лоркин? Это не моя забота. Меня это не интересует. Я хочу быть с вами, вы мой народ.

– Не принимай сейчас никаких решений, – посоветовал я.

Мне было бесконечно жаль Мону, а в глубине души не давали покоя проблемы, которые предстояло решить Роуан.

– Маарет все ясно изложила, – все тем же страдальческим голосом продолжила Мона. – Таков естественный порядок вещей. То, что произошло, было неизбежно.

– Может, да, а может, и нет, – возразил Квинн. – Но теперь все кончилось.

Я обернулся и посмотрел на светящиеся вдалеке окна отеля. За широким пляжем с редкими огнями вставала непроницаемая стена джунглей. Я искал. Мелкие животные в диких зарослях, тамаринды, птицы, какой-то зверь покрупнее – может быть, дикий кабан. Я не мог определить точно.

Несмотря ни на что, мне не хотелось покидать этот остров. Сам не знаю почему.

Я хотел пройти через эти джунгли. Густые джунгли, так и оставшиеся для меня загадкой. Но времени на это не было.

Мы попрощались с островом. Квинн обнял Мону, и они поднялись в небо.

Я вернулся за моей любимой статуэткой, а потом взял курс на ферму Блэквуд.

Глава 27

Я сделал остановку в своей квартире, поменял наряд из кожи на черную льняную тройку с бледно-лиловой сорочкой и фиолетовым галстуком и новые сапоги, потом перелетел на ферму Блэквуд, нырнул в кровать тетушки Куин и уснул как убитый.

Статуэтка стояла на прикроватном столике.

Смутно помню, как перед рассветом пришла Мона и доложила, что отправила «таинственной Маарет» электронное письмо с подробным отчетом. Я похвалил ее и велел убираться.

На закате я проснулся, прошел в дом и обнаружил там Стирлинга. Он уже отужинал в компании Томми и Нэша, который в тот вечер планировал поездку в город, и ждал меня на «плетеной» террасе с восточной стороны дома.

Меня так умиляла обстановка фермы Блэквуд и все ее доверчивые обитатели, что я готов был прослезиться. Но сдержался. Я обошел комнаты. Никаких следов Джулиена. Почему он позволил мне сорваться с крючка? Какими бы ни были его резоны, я ликовал. На ферме Блэквуд остров Святого Понтикуса казался таким далеким, а ужасы прошедшей ночи – нереальными.

Ослепительная парочка еще не вставала.

Я взял статуэтку святого Хуана Диего и вышел из дома.

«Плетеную» террасу Квинн обставил антикварной плетеной мебелью, которую, еще в юности, обнаружил на чердаке. Он отреставрировал все свои находки и выставил их на террасу, в результате в этой части дома царила удивительно теплая атмосфера.

Прожекторы еще не включили, только поблескивали фонари «молнии». Стирлинг в широкой куртке из твида курил сигарету. Его аккуратно подстриженные седые волосы слегка взъерошил бриз. Но в остальном он был воплощением достоинства. И еще воплощением смертного, с которым я мог свободно общаться, как будто вовсе и не был монстром.

Я устроился в кресле напротив Стирлинга, а святого Хуана пристроил сбоку от себя, подальше от посторонних глаз.