Читаем Кровавый апельсин полностью

Вернувшись, я набираю Матильде ванну. Сейчас только четыре часа, но такое впечатление, что я уже вечность не была дома. Карл остается внизу, пока я помогаю Матильде залезть в ванну – я не хочу находиться с ней в разных комнатах. Она счастлива, не проявляет никаких признаков стресса. Брызгается водой и делает себе парик и бороду из пены, которую я налила в ванну. На ней не видно никаких отметин, никаких следов, указывающих на то, что ее версия произошедшего – неправда.

– Ты уверена, что ни с кем не разговаривала? – спрашиваю я.

– Я же сказала, что нет.

Матильда исчезает под водой. Мне не хочется больше давить на нее.

После ванны она надевает пижаму и кофту с капюшоном. Мы вместе спускаемся. Карл сидит за кухонным столом, уставившись в пустоту. Матильда залезает ему на колено и быстро его обнимает, прежде чем он снимает ее и ставит на пол.

– Иди и обними маму, – говорит он.

Не понимаю. Обычно он уделяет ей все свое внимание, и для меня совсем нет места. Знаю, что он все еще в шоке, но это не имеет смысла. Я сажусь рядом с ним.

– Матильда, – говорю я. – Нам с папой нужно кое о чем поговорить. Почему бы тебе не пойти и посмотреть телевизор?

– Ладно, – говорит она и направляется в гостиную.

Вскоре включается телевизор и до нас доносится его бормотание.

– Карл, тебе обязательно продолжать злиться? Она уже дома – разве не это главное?

Он непонимающе смотрит на меня. А через мгновение прочищает горло.

– Сейчас я могу думать только о том, как легко все могло кончиться не так, – говорит он. – Все могло кончиться плохо. Нам просто повезло, что это не так. Но это последняя капля. – Он отодвигается от стола и встает. – Я терпел твое пьянство, твои рабочие часы, факт, что тебе было наплевать на мою работу и ты совсем не хотела поддерживать меня. Я мог со всем этим смириться. Даже с тем, что произошло в Брайтоне…

Под его натиском я склоняю голову.

– Но ты такая легкомысленная, такая никчемная мать и потеряла мою дочь… Больше так я не могу.

Он не кричит. Ему и не нужно. Его слова сжигают слои моей кожи, словно кислота.

Потом Карл качает головой:

– А что самое невыносимое? Вернувшись, она побежала к тебе. Несмотря на то что ты такая плохая мать, она все равно больше любит тебя. И я не могу этого вынести. Ты настроила ее против меня, я знаю. Это меня так злит, что прямо сейчас я даже не могу смотреть на нее.

– Это не ее вина, Карл. Это не честно.

– Здесь нет ничего честного, Элисон. Ничего честного.

Он выходит из кухни и тяжелой поступью идет наверх. Я слышу, как он открывает ящики и закрывает их, а потом снова возвращается вниз.

Я иду в коридор и смотрю, как она тащит дорожную сумку из шкафа одной рукой и спальный мешок – другой.

– Куда ты? – спрашиваю я.

– Я останусь в своем кабинете психотерапевта. На сегодня. Не хочу быть в одном доме с тобой. Не могу доверить тебе Матильду, но у меня нет выбора. Не сегодня вечером. Но клянусь Богом, если с Матильдой что-то случится, если хоть царапина появится на ее мизинце, я, черт возьми, убью тебя.

И, сказав это, он уходит, тихо закрыв за собой дверь. Я стою в коридоре, пораженная его яростью и пониманием, что что-то навсегда изменилось между нами. Все сломано. И вина на мне.

Из гостиной выходит Матильда.

– Где папа? – спрашивает она, и я тяжело сглатываю, прежде чем ответить.

– Ему пришлось пойти на работу, малышка. Скоро он вернется, – говорю я, надеясь, что это может быть правдой.

Я сажусь рядом с дочерью на диван, и мы смотрим телевизор. Позже я готовлю нам ужин и укладываю ее спать в нашей комнате, не ради нее, но ради меня. Я долго не могу заснуть, страх из-за произошедшего не покидает меня, но тут я слышу ее дыхание, и оно успокаивает меня. Я нежно накрываю ее руку ладонью.

Матильда спит крепко, ее не будит даже шум автомобильной сигнализации, которая постоянно включается на улице, как и вой лис в саду за домом, от которого я резко просыпаюсь примерно в пять. Мое сердце колотится, а шея и грудь вспотели. Больше я не засыпаю.

Звенит будильник, и я иду готовить завтрак. Мне повезло, что слушание начнется только в десять тридцать утра. Мне нужно поговорить с клерками о моих делах, пока не узнаю планы Карла. Он же скоро вернется домой. Конечно… Я смотрю на Матильду, завтракающую яичницей. От меня она унаследовала подбородок, а от Карла – лоб.

Дочь поднимает взгляд:

– Почему ты смотришь на меня, мама?

– Прости, милая. Просто думала, как сильно я тебя люблю.

Я подхожу к ней и крепко обнимаю.

– Папа придет сегодня вечером домой? – спрашивает она.

– Не знаю.

Матильда чистит зубы, а я натягиваю костюм, и мы идем в школу. Она забегает туда, счастливая, а я машу знакомым родителям, прежде чем пойти на станцию метро и сесть в поезд. Облокачиваюсь о стену вагона и закрываю глаза. Я держала себя в руках ради Матильды, а теперь она в школе, и я позволяю себе погрузиться в печаль, вызванную всем произошедшим. Больше не нужно притворяться счастливой и говорить веселым голосом. Я покачиваюсь в такт движению поезда, удерживаюсь на ногах, несмотря на толчки, раскачиваюсь под ритм металлических колес.