Мысли путаются – вечер застилает туман, из которого проступают лишь отдельные эпизоды. Крокеты, они запомнились особенно четко, потому что были по-настоящему хороши. Карл говорит, что вел себя по-идиотски, а он правда вел? Я не помню. Наверное, если сам говорит, но я не заметила. Мне нравится, когда он меня обнимает, и вкус его поцелуев тоже нравится. Я обнимаю Карла за шею, притягиваю к себе – поцелуи продолжаются, теплота между нами растет. Не знаю, в отъезде из дома ли дело, в распутном ли духе субботнего Брайтона, но эта атмосфера явно по мне. Она скорее в духе свидания с Патриком.

– Пошли в отель, – говорю я и тяну его за руку.

Карл идет следом. Я снова спотыкаюсь, но чувствую, что его руки крепко меня держат, не давая упасть. Мы целуемся у лестницы, снова целуемся у входа в отель.

– Еще по одной! – говорит Карл, и мы целуемся в баре.

А потом пустота.

Карл сидит на стуле и смотрит на меня. Я лежу поперек кровати полуодетая. В комнату льется холодный утренний свет. На подбородке у Карла темнеет щетина, под глазами круги. Подо мной что-то липкое. Я тянусь туда рукой, подношу пальцы к глазам и вижу, что они красные. Я переворачиваюсь и искоса смотрю на простыню. На месте, где я спала, большое красное пятно. Я в нижнем белье – на месте и трусики, и бюстгальтер, и пояс. Охваченная страхом, я снова поворачиваюсь к Карлу:

– Что случилось?

– Ты сама знаешь, что случилось.

– Понятия не имею. Помню, как мы вошли в бар, а потом ничего, – говорю я. Страх уходит, но на его месте поднимается другой, совершенно безотчетный.

– Поэтому я не хотел, чтобы мы пили, – устало говорит Карл, и я вдруг понимаю, что он в тех же вещах, что вчера вечером.

– Ты на этом стуле спал?

– Элисон, я не спал. Я снова и снова думал, пытался понять, где оступился и как сделал тебя такой несчастной, что ты постоянно напиваешься до беспамятства.

Кажется, Карл сейчас встанет и, может, подойдет ко мне, но он просто ерзает на стуле, усаживаясь поудобнее.

– Разве я так много выпила? – удивляюсь я, мысленно подсчитывая. Пара джинов, полбутылки вина, плюс максимум еще один джин. Для полной отключки маловато. – Прости, я очень старалась держаться.

– Значит, плохо старалась. Для меня это неприемлемо. Ты даже за собой следить не можешь. – Карл показывает на меня пальцем. – Я сумел лишь дотащить тебя до кровати и снять с тебя платье, чтобы было удобнее. Ты была пьяна настолько, что не почувствовала начало месячных. Ты только посмотри на себя!

Я смотрю, вижу и чувствую, что зрелище мрачноватое. Но ведь после рождения Матильды именно этого человека я посылала за самым необходимым – за кремом для сосков, за кремом от геморроя, за прокладками для рожениц гигантского размера. Да я при родах обосралась прямо перед ним! С каких пор я так ему отвратительна?

– Как мы до такого дошли?

Я сажусь на крови и подтягиваю колени к груди. От этого движения кружится голова, и я сглатываю рвоту.

– Ты слишком много выпила, вот как, – говорит Карл с пренебрежением.

– Я имела в виду не сейчас, а в общем… – Потуги к рвоте становятся все сильнее.

– Ты… – начинает Карл, но что он говорит дальше, я не слышу, потому что в ушах звенит, перед глазами пляшут огоньки, кислота резко поднимается в горло, потом в рот.

Я вскакиваю и бросаюсь бежать, но платье, валяющееся на полу у кровати, путается в ногах, рвота пробивается наружу. Вот она повсюду – и на мне, и вокруг меня расплескалось вино вперемешку со вчерашними тапас. Карл встает и обходит лужи. Лицо у него перекошено.

– Не могу даже… – начинает он, качает головой, отводит взгляд, потом снова смотрит на меня. – Элисон, я такого не потерплю. Разберись со всем: за поступки нужно отвечать, сами собой проблемы не исчезают. Я уезжаю. Номер забронирую еще на ночь, чтобы ты все убрала, а сам поеду домой. Не возвращайся, пока не будешь в состоянии адекватно общаться с Матильдой.

Я бы спорила, умоляла бы его остаться, но мне слишком дурно: кислота разъедает мне пищевод. Вся в рвоте, я так и сижу на полу, не в силах даже извиниться. Карл уходит, хлопнув дверью, и в эту самую секунду меня накрывает вторая волна рвоты. Я успеваю добраться до туалета, где меня долго выворачивает, пока рвотные массы не сменяются тонкой желтой ниточкой желчи. Лишь тогда мне удается встать и доползти до кровати. Там я дремлю, пока вонь не становится невыносимой, а солнце не садится к горизонту.

Глава 13