Матильда теплая от сна, волосы всклочены. Я прижимаю ее к себе, но через минуту она вырывается из моих объятий и обнимает Карла. Он сидит на краю кровати, обнимает Матильду, и я понимаю, какой должна быть семья. Так и получится, я об этом позабочусь. Моюсь и собираюсь на работу я в прекрасном настроении, какого у меня не было несколько месяцев. Спустившись на кухню, я обнаруживаю, что Карл пожарил болтунью не только для Матильды, но и для меня. Завтракаем мы вместе. Сама бодрость и энергичность, я качу сумку на колесиках к двери, готовая к любому развитию событий на суде короны в Вуд-Грин.

Глава 9

Пролетает еще одна неделя. Процесс в Вуд-Грин идет успешно. Парни по очереди появляются на свидетельской трибуне и вещают, какой угрозе подвергла их жизнь опасная езда обвиняемого. Тот показания дает чуть слышно, и его барристер не лучше. Как я и опасалась, инвалида представляет девушка, судя по виду, юрфак закончившая чуть ли не вчера. Я стараюсь особо не усердствовать, и в итоге инвалид получает условный срок. «Решение почти Соломоново!» – думаю я, когда в конце процесса подаю заявление о взыскании судебных расходов, но, разумеется, не озвучиваю.

Патрик отправляет мне пару сообщений, но исключительно по делу Мадлен – слушание о признании вины с рассмотрением обстоятельств приближается, а обвинение не спешит раскрывать информацию. Инцидент в баре Кэрна он не упоминает. Я тоже: не доставлю ему такое удовольствие – его игры меня не интересуют. Наши отношения мы не упоминаем. То есть наши былые отношения.

Вечер пятницы я провожу с семьей, с Карлом и Матильдой. К рассмотрению дела о нападении на ребенка, которое начинается в понедельник, готовиться почти не нужно. Я стараюсь, чтобы этот процесс нам выходные не испортил. Мы едем в Хэмпстед-хит[15] и смотрим, как Матильда взбирается на дубы у ворот Кенвуд-хауса[16]. Поговорил ли Карл с матерью о возможной ночевке с Матильдой, я не знаю: он эту тему не поднимает. Давить не хочется, пусть сам к этому придет. Он знает, что я серьезно хочу наладить отношения, что я стараюсь.

Я очень стараюсь не спорить, даже когда Карл велит Матильде слезть с самых нижних ветвей. Да, он просто о ней беспокоится, и да, она слишком маленькая. Мы собираем с земли рыжие и бурые листья, я кладу их в карман пальто.

– Я приготовлю ланч, – предлагаю я, когда мы возвращаемся домой.

– Ты серьезно? – удивляется Карл. – Мне будет проще.

– Нет, с удовольствием, – настаиваю я. – Тилли, что ты хочешь на ланч?

– Хумус и питу. Еще морковь. А ветчина есть?

– Наверняка найдется, – уверяю я. – Никаких проблем.

– Нет у нас ветчины, – вздыхает Карл. – Если бы ты хоть раз заглянула в супермаркет…

– Значит, будет пита с хумусом! – перебиваю я, не желая ссориться. – Тилли, ты согласна?

– Да!

Съев все, что хотела, Матильда просит апельсин. Я вручаю его ей вместе со столовым ножом.

– Сделай в кожуре надрез и чисти от него, – говорю я. – Так будет проще.

Матильда начинает резать, но держит апельсин недостаточно крепко, и нож проскальзывает. Она вскрикивает.

Я бросаюсь к ней, но меня опережает Карл, примчавшийся из гостиной:

– Как тебе хватило глупости дать ей нож?! – Он держит Матильду за руку и демонстрирует мне ее пальчик. На нем царапинка, из которой вытекает капелька крови.

– Щиплет! – плачет Матильда.

– Это сок, – уверяю я. – Пойдем помоем ручку под краном. Ты молодец, очень храбрая девочка!

Карл отпускать ее не хочет, но Матильда подходит ко мне. Я обнимаю ее, помогаю вымыть руку и подсушиваю бумажным полотенцем.

– Разрезать тебе апельсин?

– Да, мам, пожалуйста.

Мы снова усаживаемся за стол, и я чищу апельсин до конца. На белой прослойке кровавый след, и я гадаю, правильно ли поступила, позволив дочери разрезать фрукт самостоятельно. В конце концов, я лишь дала ей столовый нож, а Матильда поцарапалась зазубренным кончиком.

– Элисон, в таких делах нужно быть благоразумнее, – говорит Карл.

Я собираю кожуру и выбрасываю в мусорное ведро.

В воскресенье дела идут чуть лучше. Жаркое я готовлю без приключений. Матильда свою порцию сметает, а Карл почти все оставляет и демонстративно выскребает в ведро.

– Тебе просто опыта не хватает. Готовь почаще, и все получится, – обнадеживает он, хлопает меня по плечу и достает из буфета злаковый батончик.

Хочется оправдаться – стараюсь же, стараюсь! – но я прикусываю язык. Убедить Карла в том, что я изменилась, не так-то просто, но знаю, что со временем у меня получится. Я киваю.

Вечером воскресенья я достаю листья из кармана пальто, складываю веером и прикрепляю к пробковой доске на кухне. Получается сувенир, памятка о поездке в Хэмпстед-хит. У нас все наладится, я почти не сомневаюсь.

Новых анонимок не поступает.

В понедельник утром по дороге в суд я получаю сообщение от Патрика: «Соскучился». Я не отвечаю, и он больше не пишет, но невольно чувствуется, как отпускает напряжение, как уходит тревога, которую я отказывалась замечать. Патриково слово отпечатывается в сознании, укрывшись за мыслями о выходных с Карлом и Матильдой.