Читаем Кровавые слезы Украины полностью

Он сообщает: «Вашим людям удалось пробраться в больницу и силой оружия принудить врача Костюка и медсестер Балкунову и Толстову выехать в Семидубы для оказания помощи раненым. Из Осовецка выехали на двух подводах. Благополучно добрались до Бущи. При спуске с горы ваши хлопцы пошли искать брод, а медики остались на подводе. Неожиданно из-за бугра взвилась ракета. Потом по хлопцам ударил пулемет. Поскольку они были в куче и в незащищенной местности, то все до одного погибли. Медики вернулись в Осовецк».

«10 октября 1944 г.

Получил достоверные данные, что в Козаковой долине, Руднице, Семидубах, Выдумке и Забарах действует опытный диверсант. Якобы НКВД снабдило его мощной радиостанцией, оружием, боеприпасами и постоянно наводит его на места отдыха и маршруты движения наших. Он знает многое из наших планов».

«19 октября 1944 г.

Сменил место дислокации. В пути следования через Липку неожиданно взорвался мост. Потерял много людского и конского состава. Выбирался через Корабельское болото, но снова попал на заминированное поле. Точно установил, что это работа «Монгола». Хочется набить морду Владимиру и разогнать его службу беспеки…»

На этом дневниковые записи Деркача заканчивались…

Устно лейтенант Урусов доложил.

По его перепроверенным данным обстоятельства взрыва в Звеняче выглядели таким образом.

В вечерних сумерках свирепая вьюга загнала 12 вооруженных людей, одетых в красноармейскую форму, в крайнюю хату. В ней коротал дни одинокий, рано овдовевший старый лесник Илько Сыч.

Молчаливый хозяин рад был приходу дорогих гостей – советских солдат. Говорили по-русски только двое. Остальные изъяснялись на местном не только языке, но и наречии. В жарко натопленной горнице пришельцы отогрелись. Разомлевших непрошеных гостей клонило в сон.

Илько наварил полный чугунок картошки – бульбы, нажарил сала, достал с леха (рус. – погреба. – Авт.) капусты, огурцов, положил на стол две буханки хлеба, который сам выпекал, и пригласил братию к столу.

Извиняясь перед гостями, он признался, что у него в доме нет самогона, а по данному случаю не мешало бы и выпить по чарке.

Тогда, по всей видимости, главный из гостей спросил:

– А нельзя ли где купить горилки?

Хозяин ответил, что самогонку гонит одна соседка и нередко продает. Тот вынул из планшетки несколько хрустящих ассигнаций и передал их Ильку. Это была не столько просьба, сколько молчаливый приказ, который надо было непременно выполнить к ужину.

Старик торопливо оделся и вышел…

На обратном пути Сыч встретил хлопца, который с трудом, преодолевая ледяные порывы ветра, продвигался вперед. Он подошел к нему ближе. Парень едва держался на ногах. За плечами у него висел, с каким-то тяжелым грузом, армейский вещмешок. Жалость овладела стариком, и он пригласил хлопца к себе в дом обогреться и пересидеть лихую непогоду в ласковом тепле у печи.

Перед тем как зайти в хату, парень поставил мешок по крыльцо.

– На шо ты туда поставил, занеси в хату, – предложил хозяин. – Пусть стоит тут этот грязный и вонючий мешочек…

Из разговора Александру стало ясно, что в соседнем хуторе проживает дочь старика. Он собирался перейти к ней жить – одному в тягость коротать одиночество. Дом старый, вот-вот рухнет, потому и не греет.

– Сквозняки лезут в щели, спалить его и недолго, – заметил старик.

Вошли в хату вместе.

Подавая на стол последнюю, пятую бутылку, Илько почувствовал на себе хмурый, недоверчивый взгляд старшего.

Сыч вовремя понял, чего от него хотят, и тут же виновато пояснил, что на дороге встретил сына знакомого хуторянина, а поэтому пригласил его в хату «трошки погритыся». Сомнения старшего группы «советских воинов» после этих объяснений несколько рассеялись.

Илько кивком головы дал понять пареньку пройти в другую половину дома. За столом пили и пели, пели и пили, пока не кончилось горючее.