Читаем Кровавые скалы полностью

— Великому магистру была уготована участь быть отравленным тобой.

— Смерть его уже не за горами.

— Сплошь пустые обещания. Ты утверждаешь, что столица Мдина беззащитна и падет перед горсткой бойцов.

— То, что ты видел, — всего лишь хитрая уловка, маневр. Иначе к чему бы им расставлять вооруженных детей и женщин на городских стенах? — спокойно и убежденно аргументировал предатель. — Не из-за меня Мустафа-паша потерпел неудачу.

— А что-то подсказывает мне, что именно из-за тебя.

— Вспомни, как я просигналил фонарем о проходе сил подкрепления в Сент-Эльмо. Вспомни, как поджег и взорвал пороховые склады в Сент-Анджело, склады в Сенглеа.

— Не могу отрицать, кое-что это нам дало.

— Кое-что? Да они остались ни с чем!

— А потом ты в спешке загнал моих людей в катакомбы под Сент-Анджело. Это мне дорого обошлось.

— Любая война чревата издержками, Мустафа-паша, разве не так?

— Но не та, которую я вел, имея в услужении надежного, неуловимого лазутчика, которому под силу даже устранить великого магистра Ла Валетта.

— Я вырвал его из окружения союзников, нейтрализовал его стражу, свел на нет влияние его доверенных лиц. Теперь он на пороге смерти.

— А мы отплываем прочь.

— Отмени приказ, пока не поздно.

— Нет, я больше не верю в слова двуличного и лживого неверного.

— А во что ты веришь? В милосердие султана и в искренность своих людей?

— Ты бы лучше задумался над собственным не столь уж долгим будущим.

— Предпочитаю задуматься над тем, чего мы еще в силах достичь. Победы, Мустафа-паша. Твой уход отсюда ознаменует твой выход из истории, твой отказ изменить то, что ты еще в силах изменить, отказ сокрушить и уничтожить орден, вписать свое имя в анналы османов.

Слова лазутчика действовали на Мустафу-пашу словно гипноз, бередили его душу, затрагивали потаенные струны, будили тщеславие. Одно дело потерпеть поражение, другое — пытаться обмануть себя. Да, для отступления имелись причины, но внутренний голос не давал покоя Мустафе-паше, заставляя его остаться и продолжить начатое.

Он повернулся к лазутчику:

— Что за человек, имя которого Кристиан Гарди?

— Отправь отряд своих людей к силам подкрепления. Там, среди них, и найдешь его.

— Он забрал лучшего моего арабского скакуна, сбежал от моего капитана-пирата Эль-Лука Али Фартакса.

— Этому человеку сопутствует счастье, ему не раз удавалось расстроить не только мои, но и твои планы. Подъемный мост Сент-Эльмо, катакомбы Сент-Анджело, та адская махина, доставленная в Сен-Мишель, осадное орудие у Кастильского бастиона.

— Он большой забияка.

— Нахальный негодяй и дерзкий бродяга, Мустафа-паша. Тот, кто через своих дружков сумел предупредить Ла Валетта о покушении на его жизнь.

— Однако этот англичанин — всего лишь простой смертный. Как и все люди, он подвержен судьбе.

— Беззащитен перед превратностями военного времени, перед могуществом твоего наступающего войска.

— Он насмехается над нами.

— Все они над нами насмехаются, Мустафа-паша, все. Любой сумевший уцелеть рыцарь, любой прибывший из Сицилии солдатик, любой мальтиец, будь то дворянин либо крестьянин, — все, кто находится в Биргу, Сенглеа или Мдине.

Решение было принято. Это было видно по мертвенной бледности лица Мустафы-паши, по его мимике, по тому, как оттопырилась его борода, по тому, как пальцы поглаживали изукрашенную каменьями рукоять сабли. Он возвращался на поле битвы.

Мустафа-паша искоса взглянул на пришельца:

— А теперь убирайся. Мне предстоит завершить кампанию. А тебе — покончить с великим магистром.

— А что мы ищем, фра Роберто?

— Вот найду, тогда и узнаем.

Перевернув страницу, священник продолжал изучать написанный по-латыни текст. Мария смотрела на него, сжимая в руке стопку листков. Диковинно было наблюдать, с какой деликатностью огромные лапы великана переворачивали страницы книги. В свое время ему посчастливилось быть в секретарях верховного совета. Нахмурив брови, святой отец отложил том.

— Столько времени потратил, столько книг просмотрел, а до сих пор так ничего и не понял.

— Их на самом деле много.

— Мы должны сидеть и корпеть над бумагами и пергаментами из Рима, которые собраны орденом за время пребывания в изгнании.

— Почему из Рима, фра Роберто?

— Самые темные деяния, свершавшиеся там, узами причин связаны с Римом. Те, что были порождены и вскормлены папством, знатными фамилиями и состоянием дел в этом городе.

— Убийства?

— Не только, миледи. Все мыслимые и немыслимые злодеяния.

Фра Роберто сдвинул документы в сторону, освобождая место для новых.

— Но ведь вовсе не обязательно, чтобы кто-нибудь отражал это в записях.

— Нам остается уповать на то, что какие-то записи все же остались.

— А кто из госпитальеров может быть сведущ в подобной кровожадности?

— Кровь есть часть нашей веры. Мы принимаем кровь Христа, мы делаем кровопускание нашим врагам-язычникам.

— Вы рыцари и братья.

— Скорее лишь одеяния наши и нашитые на них кресты отличают нас от диких животных или же варваров-корсаров.

— Благородство и святость стоящей перед вами задачи придают правоту вашим поступкам.

Фра Роберто покачал головой: