Читаем Кровавые скалы полностью

— Ему угодно, чтобы я держал тебя, пока ты не перестанешь молоть чушь.

— Я пойду с ними! Я должен пойти!

— Никуда ты не пойдешь.

Люка тщетно пытался высвободиться.

— Поспешность суть грех, сын мой.

— Я солдат. И ты не имеешь права не пускать меня в бой.

— Нечего меня уговаривать. Я фра Роберто.

Пролом, через который прошли Гарди и его группа, был заделан. Люка едва не визжал от злости, но поделать уже ничего не мог.

— Ну почему, почему, святой отец? Почему вы не позволили мне прикончить язычников и поддержать в бою собратьев?

— Скажи, почему Кристиан Гарди всегда побеждает? Да потому, что у него, кроме отваги, еще и голова на плечах. Так что, Люка, не забывай о своей голове.

— Как же ты мне надоел, старый святоша!

Фра Роберто, наградив мальчика звонкой оплеухой, ослабил хватку.

— Подумай хорошенько.

Мальчик неуверенно улыбнулся, признавая правоту фра Роберто. Быть мужчиной значит уметь отбросить в сторону сантименты. А быть солдатом — это не только ловко стрелять из пращи или лихо размахивать клинком.

— Простите меня, святой отец.

Фра Роберто крепко сжал протянутую руку.

— Мир восстановлен. Но впереди еще куча работы. Нам предстоит привести в порядок осевшую крышу бастиона и дождаться прибытия наших братьев из логова язычников.

— Что задумал сеньор Гарди?

— Нечто дьявольское, можешь быть уверен.

Фра Роберто постоял немного, прислушиваясь к шуму битвы. «Снадобье того и гляди заодно и нас прикончит, фра Роберто… Снадобье… и нас прикончит…» Где-то в подсознании шевельнулись иные мысли, зародилось беспокойство. В памяти всплывали образы чернокожего мавра, Юбера, великого магистра. Мышьяк отравил Ла Валетта, от него поредела его борода, он заставил великого человека пасть на колени. А сухопарый послушник обнаружил каломель, обычное слабительное, совершенно безвредное средство. Болезнь возникла после втираний мазей, после приема рвотного камня, то есть недуг пришел в результате приема этих снадобий. Никто ничего не заметил, потому что именно на это и рассчитывал предатель. Умный предатель.

— О чем вы задумались, святой отец?

— Пытаюсь связать концы с концами.

— Лето уходит. А вместе с ним и турки, Жан Паризо.

— Боюсь, вскоре уйду и я.

Рыцарь Большого Креста Лакруа смочил горящий лоб великого магистра. Идя на поправку, он последовал зову, вышел из лечебницы, чтобы облегчить страдания друга и командира. То были мрачные, безрадостные дни одиночества. Горячка и бред сменялись периодами просвета, спокойствие — страшными судорогами. Ла Валетт слабел на глазах. А вместе с ним его влияние. Ложе магистра в мрачных стенах Монастырской церкви оккупировали выжившие апостолы. Четверг, 6 сентября 1565 года, сто десятый день войны. Близился конец.

— Жан Паризо, мы, оставшиеся рыцари Большого Креста и командоры ордена, настаиваем на твоем переезде в Сент-Анджело.

— Я уничтожил подъемный мост. На то были причины. И, пока жив, я останусь здесь.

— Доколе предатель не обнаружен, удивительно, что ты вообще дышишь.

— Что может быть опаснее лекаря с ножом в руке, который делает мне кровопускание? Я готов разделить участь остальных.

— Я не готов. У дверей церкви стоит стража. Пажу велено поить тебя водой только из запечатанного сосуда. Всю предназначенную тебе еду сначала будут проверять.

— Вы еще удивляетесь, почему я раньше не известил вас об угрозе моей жизни? — Стоило Ла Валетту рассмеяться, как он тут же зашелся кашлем. — Я не нуждаюсь в страже, которая будет защищать меня от своих братьев. Пошлите их на крепостные стены, там они принесут больше пользы.

— Я молю простить меня за отмену прежнего приказа.

— Может, наш злодей погиб, а может, он уже давно на том свете.

— Повторяю: я не хочу рисковать.

— Для испытанного в боях воина ты слишком робок.

— Я лишь стараюсь не забывать о своем долге перед орденом и великим магистром.

— Прими мою благодарность. Однако я под надежной зашитой месье Гарди.

— Ты сейчас лежишь пластом.

— А может, это вовсе и не яд, а старческая немощь? Раны или преклонный возраст? Как ты можешь судить о причинах моего недужного состояния?

— Меня обо всем известили, Жан Паризо.

— Не было нужды.

— Молодой Гарди умен, изобретателен, энергичен, способен поднять боевой дух. Для тебя и для меня он все равно что сын и брат, мы с тобой видим в нем себя в молодости. Но он не из рыцарей, он не способен постичь козни Священного собрания. Затевается злодейство. Вот чего следует остерегаться, Жан Паризо.

Ла Валетт тронул друга за плечо.

— Что моя жизнь в сравнении с упрочением веры?.. Месье Гарди захватил осадное орудие язычников, установил на нем пушки и расстрелял их оттуда. Теперь я могу спокойно уйти, мне есть кому довериться. Им и их воле к победе.

— Всем сердцем надеюсь, что будет так, Жан Паризо.

— Неприятельский флот потопят бури, их войско поразит мор. Так или иначе, врагу суждено исчезнуть.

— Но если они все же решат остаться, нам ни за что не устоять.

— Как бы то ни было — свой пост я не покину.