Читаем Кровавые лепестки полностью

Карега понял, как ему действовать. Всем распрям необходимо положить конец, иначе рабочие не добьются признания своих законных прав, не получат справедливого вознаграждения за пролитый пот. Откуда ни возьмись, на фабрике стали появляться листовки, в них говорилось: «Рабочие! Вы дети станков, дети Новой Дороги. Хозяевам фабрик все равно, кого поставить к станку, с кого драть три шкуры. Но станки и Новая Дорога созданы вашим трудом и политы вашим потом. Значит, они — ваше детище. Не будь вас, весь общественный механизм давно бы остановился. Вопрос сводится к тому, у кого в руках находится контроль над станками и выпускаемой продукцией. Ваш труд приводит станки в движение. Власть хозяев опирается на деньги. Они пожинают плоды, хотя не пахали и не сеяли. Все споры и столкновения в обществе объясняются эксплуатацией труда капиталом, который нажит нечестным путем — путем ограбления рабочих. По какому праву горстка людей распоряжается жизнью и смертью подавляющего большинства?»

Прошло шесть месяцев, прежде чем люди поняли: на фабрике что-то творится. Рабочие, собираясь по двое и по трое, горячо обсуждали содержание каждой листовки, тайком передавали их из рук в руки. За исключением нескольких людей, причастных к их распространению, никто не знал, откуда они берутся. Каждое слово в них — правда, а где и кто их печатает — до этого рабочим мало дела. В качестве первого шага решили основать профсоюз. Директоров и администрацию фабрики это известие застало врасплох: еще вчера рабочие были послушны и кротки, спускали все деньги на тенгету, затевали пьяные драки между собой. И вдруг они позволяют себе роптать!

Первая стычка произошла при официальном признании и регистрации рабочего союза пивоваренной фабрики «Тенгета». Рабочие держались дружно, они объявили забастовку. В конце концов совету директоров пришлось уступить — ничего страшного, так было и на других предприятиях, но со временем предпринимателям удавалось почти полностью парализовать профсоюзы. Однако необходимо было найти козла отпущения. Карегу уволили с работы, хотя формально он был всего лишь рядовым членом фабричного комитета. Администрация каким-то образом докопалась до его прошлого. Но увольнение только повысило его популярность, и вскоре Карегу избрали освобожденным секретарем союза.

Исход стачки на пивоваренной фабрике всколыхнул рабочих. Теперь даже подавальщицы в пивных пожелали иметь свой профсоюз. Танцовщицы создали союз служащих туристской индустрии и потребовали, чтобы им платили больше за их искусство. За ними последовали сельские батраки. Эти серьезные события в Илмороге не на шутку испугали предпринимателей.

У Кареги прибавилось забот. Хозяева лезли из кожи вон, сея раздоры и рознь, подогревая среди рабочих национализм и шовинизм. Это, однако, не дало желаемых результатов; тогда некоторым рабочим, самым крикливым и языкастым, прибавили заработную плату и приклеили им ярлык— «члены фабричного самоуправления», лишив их тем самым возможности участвовать в забастовках. Другим всучили по парочке акций: мол, вы сами теперь хозяева. Но вопреки всем потугам не прекращалось брожение умов, возникали кружки, все больше становилось листовок, профсоюзы день ото дня набирали силы.

Но тут появилась еще одна, пожалуй, самая серьезная опасность. Она исходила от нового религиозного движения, обладавшего огромной притягательной силой. С момента своего возникновения оно выступило с проповедью крайнего эгалитаризма, бросило вызов лицемерию официальной церкви. Его лидеры не делали различия между бедными и богатыми, рабочими и предпринимателями. Главное — уверовать в Христа. Иисус — спаситель! Любовь — вот единственный закон, которому надлежит подчиняться. Следует всячески избегать мирской суеты и ссор. Наш мир есть лишь искаженный образ иного мира. Его пороки — дело рук сатаны. Стало быть, духовный отпор сатанинской силе — единственная разумная и допустимая борьба. На религиозных бдениях этой секты юным девицам чудилось, что они внимают гласу господню и говорят от его имени, исцеляют верой недужных. Лилиан была у них за главную.

На какое-то время эта волна захлестнула и увлекла за собой немало рабочих. Некоторые даже вышли из союза, уверовав в скорое пришествие царства небесного.

Карега понимал, сколь пагубны эти иллюзии. Вступая в спор со сторонниками новой веры, он часто цитировал Библию: «Отдавайте кесарю кесарево», подчеркивая отличие светской, мирской борьбы от религиозной, хотя они и не являются взаимоисключающими. Сам-то он был глубоко уверен, что любая религия — это оружие, используемое против рабочих.