Читаем Кровавое действо полностью

— Худо, — сказал Малдер. Корпуса центра стремительно приближались.

…— Скажите… а с доктором Франклином что, что-то стряслось?

Доктор Хансен неприязненно обернулся на лежащую на операционном столе женщину и вновь повернулся к своему столику, выбирая инструменты. «Почему всем кажется, что у этого зазнайки и сноба все получается лучше, чем у остальных? — подумал он. — Непонятно…»

— Просто доктору Франклину немного нездоровится, — сказал он. Вдруг у него затряслись руки, холодная дрожь россыпью твердых снежинок окатила спину. «Что это со мной?» — скорее недоуменно, чем встревожено, подумал доктор Хансен. Все утро он, отлично выспавшись, несмотря на вчерашние волнения, чувствовал себя превосходно и вообще на здоровье не жаловался.

— Я так понимаю, не унималась настырная пациентка, — что это одна из таких процедур, которую могут проводить все доктора, правильно?

— Правильно, — хрипло ответил доктор Хансен. — Это простая операция.

Стены операционной закружились вокруг него.

— Доктор Франклин мне говорил, бубнила, лежа с закрытыми глазами, полусонная пациентка, — что химическая очистка кожи — это практически безопасная, совершенно не рискованная операция.

— Именно так, — сказал доктор Хансен.

Он открыл стеклянную дверцу одного из шкафов, неторопливо вынул большую банку с фенолом, открутил с нее крышку и, подойдя к операционному столу, хладнокровно, без спешки, вылил все содержимое на голову и плечи пациентки.

Малдер и Скалли вбежали в отделение эстетической хирургии как раз вовремя, чтобы услышать исступленный визг доктора Шеннон.

Ставшая на какой-то момент совершенно некрасивой волшебница колотила воздух кулачками и визжала, заглядывая в открытую дверь второй операционной. Там, внутри, весь мокрый от пота доктор Хансен, постепенно приходя в себя, стоял, пригнувшись, над операционным столом с пустой банкой в руке, а прямо под его рукой, как не проданный вовремя кусок несвежего мяса на витрине заштатного магазинчика, неаппетитно алел пятнистый огрызок полупереваренной жгучим зельем мертвой головы.

— …Я связана с Гринвудом уже много лет, — медленно говорила доктор Шеннон. Руки у нее еще чуть дрожали, а сорванный голос шелестел, в нем проскакивали бумажные тона. При мне все начиналось… Теперь отделение эстетической хирургииодно приносит около половины всей прибыли госпиталя. Вы понимаете, что это значит?

— Наверное, понимаю, — ответила Скалли. Она сидела напротив доктора Шеннон в ее кабинете; молчаливый Малдер подпирал спиной стену чуть поодаль. — Это значит, что пока остальные доктора живут все хуже и заработки их год от году падают из-за длительного кризиса здравоохранения, вы ухитряетесь оставаться на плаву. У вас бум. У вас процветание.

— Именно. Но ваш сарказм неуместен. Мы просто удовлетворяем потребности людей. Мы не создаем спрос на себя. Ведь все хотят быть красивыми, правда?

— Правда, — признала Скалли.

— Не ко всем природа так щедра, как, например, к вам, агент Скалли… Но даже

вы, как я погляжу, не пренебрегаете косметикой.

Скалли вздохнула.

— В последние годы все как с ума посходили, признала доктор Шеннон. Но в этом желании людей… желании выглядеть эстетично, привлекательно, молодо… нет ничего зазорного.Сначала была просто чистота, мыло, зубной порошок, притирания… потом — хорошая одежда… бижутерия… потом — здоровье. Прогресс медицины. Какой смысл, какая радость быть одетым в парчу и драгоценности больным? Потом — не просто здоровье, но красивое здоровье… Так заведено. С каждым шагом науки вперед… — она запнулась. — Я много говорю не о том, — признала она. — Простите.

— Ничего, — мягко ответила Скалли. — Я понимаю, это, вероятно, нервное.

— Вероятно, — согласилась доктор Шеннон.

Они помолчали.

— Наш успех сделал нас… надменными, — вдруг сказала доктор Шеннон. — Самодовольными. Нам стало казаться, что мир крутится вокруг нас и наших операций… Наверное, мне надо было бы принять ответственность за некоторые наши ошибки…

— Ошибки? — подал голос Малдер. Всего лишь ошибки? Такие, например,как смерть пациентов десяток лет назад?

Доктор Шеннон с неудовольствием покосилась на него и нехотя произнесла:

— То, что любой из нас раньше или позже может сделать что-то не так, — отрицать бессмысленно.

— Значит, — уточнила Скалли, — вы все это тогда прикрыли?

Доктор Шеннон горько усмехнулась.

— Если бы мы все это и впрямьприкрыли, это было бы просто благодеянием для госпиталя. Просто благодеянием… Но ведь следствие проводилось. Нас дергали на протяжении нескольких недель, срывали операции, нервировали, не давали работать, в сущности… мы понесли громадные убытки тогда. И все равно это ни к чему не привело. Смерти были признаны тем, чем они и были и чем их надлежало признать сразу, с самого начала: несчастными случаями, в которых никто не виноват… Все только потеряли время. Мы стали слишком ценными… главным активом процветающей огромной больницы. Мы стали тем, что надлежит защищать. Даже ценой жизни пяти человек.

— Пяти? — удивленно спросил Малдер после короткой заминки.