Поднявшись на четвертый этаж черемушкинской «хрущобы», он увидел у двери квартиры Курочкина пожилую женщину в тапочках и фланелевом халате. Женщина изо всех сил давила на кнопку звонка. В руке у нее была коробка сахара.

– Вы случайно не к Дмитрию Захаровичу? – спросила она, увидев Кротова.

– К нему, – кивнул Сергей.

– Вы знаете, я звоню уже минут десять. А до этого по телефону звонила.

– Может, он вышел куда-нибудь или спит? – предположил Кротов.

– Так рано в воскресенье он никуда уйти не мог. А спит он чутко. Услышал бы. Я, знаете, почему волнуюсь? Вчера мусор пошла выносить, вечером, часов в девять. Смотрю – Дмитрий Захарович идет. Так странно идет, шатается, пальто нараспашку – будто пьяный. Я спрашиваю: «Вам плохо?», а он отвечает: «Я устал». А я ему как раз сахар купила. Он давно просил, знаете, твердый рафинад, чтоб вприкуску чай пить. Сейчас редко бывает. Хотела отдать, а он только рукой махнул. И лицо у него такое странное было… У меня вообще-то ключ есть от квартиры. Дмитрий Захарович, когда на работе задерживается, просит, чтоб я кота покормила. Кот у него на особой диете, старый совсем, ест часто и понемножку. Обычно я спокойно захожу, а сейчас боюсь что-то. А вы кто ему будете?

– Я по делу, – сказал Сергей и показал женщине свое удостоверение.

Когда они открыли дверь, из квартиры молнией вылетел огромный рыжий кот.

Доктор Курочкин лежал на диване в рубашке и брюках. Он был мертв.

* * *

Лену разбудил телефонный звонок.

– Мне надо срочно тебя увидеть, – услышала она низкий, хорошо знакомый голос.

– Что-нибудь случилось? – спросила она, плохо соображая спросонок.

– Случилось. Я очень прошу, пожалуйста! Хоть на несколько минут ты можешь прийти?

Лена молчала.

– Помнишь тот дворик? Он от тебя в двух шагах. Я буду ждать тебя там через полчаса.

– Хорошо, я приду, – зевнув, пообещала Лена и повесила трубку.

Идти она не собиралась. Пусть сидит и ждет. Пообещать и не явиться – это вполне в его духе. Он любил проделывать такие штуки с другими. Пусть обидится и больше не звонит. А если все-таки позвонит, то придется обидеть его еще раз.

На чистом кухонном столе Лена нашла записку Кротова и догадалась, что он отправился к доктору Курочкину. Ночью она оставила на кухне беспорядок. Сейчас посуда была перемыта, стол вытерт. Чайник оказался еще теплым.

Глава пятнадцатая

Два дома, к которым примыкал дворик, были на капитальном ремонте. Жильцов выселили, а рабочих сегодня не было – воскресенье. Все это Бубенцов выяснил заранее и решил, что место подходящее, высокий деревянный забор и ни души вокруг.

Он сел на кусок широкой бетонной трубы, предварительно стряхнув носовым платком налипший подтаявший снег, не спеша навинтил глушитель, закурил.

Он старался ни о чем не думать, но в голову лезли самые неподходящие воспоминания, будто кто-то нарочно прокручивал перед ним всю историю отношений с Леной Полянской. Особенно ярко вспоминалась их неожиданная встреча в Канаде через восемь лет после развода.

Сборник очерков о малочисленных народах Севера был одной из его последних книг. Очень нужны были деньги, и он нашел свои старые сибирские очерки, добавил один новый – о брачных традициях народов ханты и манси. Книгу издало небольшим тиражом бедное тюменское издательство, гонорар был смехотворен, а тираж так и сгинул на складах тюменских и ханты-мансийских книжных магазинов. Но каким-то чудом сборник попался канадцам, и в Союз писателей пришло приглашение на его имя.

Колдун, услышав о приглашении на конференцию под названием «Женщина и полюс», долго смеялся, а, отсмеявшись, сказал: «Приедешь – расскажешь, вкусны ли эскимоски».

Там, в маленьком заснеженном городке, в вечной мерзлоте, он встретился с одной из своих бывших жен. Она сначала и смотреть на него не хотела.

Бубенцов не знал английского, а приставленный к нему канадцами переводчик был трезв только в конференц-зале, а в остальное, нерабочее, время умудрялся напиваться в стельку, несмотря на сухой закон, строго соблюдавшийся в маленьком городке.

Он попросил Лену Полянскую сходить с ним в супермаркет. Она отлично говорила по-английски, выручила его не только с супермаркетом, но и помогла общаться на трех банкетах, устроенных городскими властями. Переводчик хоть и присутствовал на них, но лыка не вязал, и без Лениной помощи Бубенцов чувствовал себя глухонемым.

После второго банкета он напросился к ней в номер. У него не было переходника для кипятильника, вилка не подходила к канадскому штепселю, а чаю попить хотелось.

У Лены был переходник, и отказать бывшему мужу в чашке чая она не смогла. За чаем он стал рассказывать, что одинок и никому не нужен, жизнь не сложилась и она, Лена Полянская, оказалась единственным светлым пятном в его несчастной судьбе.

Лед тронулся. Бубенцов вышел из ее номера только утром, а на следующий вечер они снова пили чай…

Лена за восемь лет совсем не изменилась, не постарела, не растолстела, на свои тридцать пять не выглядела. Юрий был бы не прочь продолжить роман с бывшей женой и в Москве, но она резко оборвала с ним всякие отношения.