Читаем Кровь нерожденных полностью

– Скажешь, скажешь, старая сука. – Водила легким движением накинул удавку старухе на шею. Ржавый поймал и ухватил ее вторую руку.

– Уехала она, – прошептала Зоя Генриховна, когда удавка легонько сдавила ей шею, – уехала давно, два часа назад.

– А что же ты ее звала? – вкрадчиво спросил Ржавый, заглядывая в выцветшие старушечьи глаза.

– Забыла я, не знала, – голос ее был тихим, как никогда.

«Только бы девочка сейчас не вернулась, – повторяла про себя, как заклинание, Зоя Генриховна. – Господи, сделай так, чтобы Леночка сейчас не вернулась, Господи, помоги ей!»

Мутная волна застлала Ржавому глаза. Он сам не заметил, как саданул старухе коленом в грудь. Она скорчилась и стала падать прямо на Ржавого. Водила не успел отпустить удавку, и шнур впился в дряблую шею. На Ржавого что-то нашло. Перевернув носком ботинка тело старухи на спину, он стал колотить ногами без разбора – в живот, в грудь, в лицо.

Боль была такой страшной, такой нереально жестокой, что Зое Генриховне показалось, будто и не с ней все это происходит. Кухня, лицо бандита, мятный запах жвачки из его рта – все закрутилось и поплыло куда-то вниз. Там же, внизу, в липком розовом тумане, осталась боль, стало легко и хорошо. Сквозь медленный, чистый снег на нее глядел покойный муж Вася, протягивал руки и ласково говорил: «Все, Зоюшка, все уже кончилось, не бойся, иди ко мне, отдохни».

И Зоя Генриховна легко побежала сквозь прозрачный, сверкающий снег к нему навстречу.

* * *

Ржавый опомнился от того, что Водила орал ему прямо в лицо:

– Ты что, охренел?! Она же мертвая!

Тяжело дыша, Ржавый огляделся.

– Так, Колян, – деловито произнес он, – быстро возьми простыню в комнате. Быстро, я сказал!

Глаза Коляна испуганно перебегали с Водилы на Ржавого:

– Зачем вы ее замочили? Что теперь делать?

– Делай что говорю, придурок. Неси простыню!

– А где? – Колян никак не мог опомниться.

Водила вбежал в комнату, вытянул простыню из незастланной постели Зои Генриховны, аккуратно расправил сверху одеяло.

– Носилки давай. Подняли. Положили, – командовал Ржавый.

– Что? Куда? – бормотал Колян, помогая укладывать тело на носилки.

Сорвав с крючка кухонное полотенце, Ржавый быстрым движением вытер кровь с лица покойницы, затем стер несколько небольших кровавых пятен с линолеума. Полотенце он подпихнул под простыню, которой до подбородка было закрыто тело.

Окинув кухню придирчивым взглядом, Ржавый спокойно сказал:

– Все, братва. Быстро линяем.

Они вышли, легко подхватив носилки, захлопнули двери и стали спокойно ждать грузовой лифт. Если теперь кто-нибудь их увидит – они бригада «скорой», приехали по вызову, женщине плохо стало, забирают ее в больницу, очень спешат. Кому в голову придет усомниться?

* * *

Лена гуляла с Пиней уже почти час. Пес разыгрался, никак не хотел идти домой. Наконец он дал пристегнуть поводок. Лена решила сначала зайти в гастроном, который находился через дорогу, купить какой-нибудь еды, потом вернуться, позавтракать, покормить Пиню.

Она стояла в небольшой очереди к кассе и смотрела сквозь стекло на Шмитовский проезд. Здесь еще ходили трамваи, которых в Москве уже почти не осталось. Трамвай лениво прозвенел, постоял на остановке, тронулся. Сразу за ним Лена увидела «скорую».

– Девушка, говорите, – услышала она, как сквозь вату, голос кассирши, – пришли в магазин с собакой, да еще очередь задерживаете!

Пока Лена шла к подъезду с пакетом еды, пока поднималась на лифте, открывала дверь, она повторяла себе: «Прекрати, успокойся. Так можно сойти с ума. Мало ли „скорых“ в Москве?»

Зои Генриховны дома не было. Пиня повел себя очень странно: залаял, заскулил, забегал по квартире, то и дело останавливаясь на кухне, возбужденно обнюхивая пол и протяжно воя. Он поднимал длинную морду вверх, закрывал глаза, издавал утробные собачьи трели.

Лена решила, что пес так взвинчен после долгого общения с пуделихой Кларой. Она зажарила яичницу для себя и для него, бросила в его миску вдобавок к яичнице несколько кусков колбасы, потом опустила пакетик чая «Липтон» в кружку с кипятком и позвонила на работу, секретарше Кате.

– Значит, так, – затараторила Катя, – твои билеты уже у меня. Летишь ты в среду, в двадцать два тридцать, обратный билет с открытой датой, но шеф сказал, у тебя не больше двух недель. Он тебя ждет сегодня для разговора, напридумывал для тебя кучу дел в Нью-Йорке. Слушай, а ты где сегодня ночевала? Ты сейчас вообще где? Я тебе вчера весь вечер звонила и сегодня утром.

– Я у тети. – Лена с трудом вклинилась в Катин речевой поток. У Кати была манера говорить без остановки и задавать вопросы не для того, чтобы услышать ответ, а так, для разговора.

– Да, тебе тут девица какая-то звонила, с тоненьким голосочком. Говорит, ей с тобой нужно срочно встретиться. Подожди, я, кажется, записала, как ее зовут.

Было слышно, как Катя, прижав плечом трубку к уху, шарит в бумагах на столе.

– Нет, не могу найти, – сообщила она наконец. – Вроде Валя, откуда-то из Подмосковья, то ли Солнечногорск, то ли Лесногорск. В общем, я сказала, чтобы она заехала к нам в редакцию.

– Спасибо, Катюша. Я буду через час.

* * *