Читаем Крокодиленок полностью

- Значит... значит, своего друга будете протаскивать, Кирилл Иванович?

- Ты какой-то странный, Семен! Не могу же я других болтунов протаскивать, а тебя нет.

- А очень нужно тебе вообще болтунов протаскивать! Наверное, и без них есть о чем писать.

Кирка немного рассердился:

- Знаешь, Семен... дружба дружбой, а принцип принципом. Болтовня в классе - отрицательное явление, значит, наша сатирическая газета должна его бичевать. Тут дело в принципе.

- Хорош принцип! Над друзьями издеваться!

Валерка вдруг отбросил кисточку и выпрямился.

- Ну, чего ты пришел и ворчишь? - сказал он. - Давай уходи отсюда и не мешай работать!

Я понял, что разговаривать мне больше не о чем. Я только спросил:

- И карикатуру нарисуете?

Редактор кивнул:

- Да. У нас все идет с иллюстрациями.

- Ладно, Кирилл Иванович! Спасибо!.. Запомним! - сказал я и ушел.

Вот до чего доводят неприятности! Писал, писал и только сейчас вспомнил, что нужно выучить формулы сокращенного умножения. Ладно! Авось не спросят!

16 ф е в р а л я. 7 ч а с о в в е ч е р а.

Сегодня, войдя в класс, я не сел на свое обычное место, рядом с Кириллом. Я положил перед редактором запечатанный конверт и стал прохаживаться между партами, держа за спиной портфель.

В конверте находилось письмо. Вот что я там писал:

"Замятин!

Предлагаю меняться местами с Пеликановым. Так вам будет

удобнее делать гадости своим бывшим друзьям. Если Пеликанов не

поменяется, то я все равно рядом с тобой не сяду. Это

окончательно.

С. Ложечкин".

Кирка прочел письмо и сказал:

- Смешно, Семен!

Я молча пожал плечами и продолжал ходить.

Тогда Кирилл показал письмо Валерке. Тот ухмыльнулся, сказал: "Это дело, это нам подходит", и перенес свои книги на парту к редактору. Я сел на его место, рядом с Мишкой Артамоновым - с тем самым, которого нарисовали богатырем.

После звонка, перед началом урока, к нам зашел вожатый Игорь.

- Понравился "Крокодиленок?" - спросил он громко.

- Понравился! - хором ответил класс.

Даже "доктор исторических наук" Мишка Огурцов сказал: "Понравился". Промолчали только мы с Артамоновым да Ваня Прибылов.

- Берегитесь теперь! - сказал Игорь. - "Крокодиленок" - газета оперативная: чуть что - за ушко да на солнышко. Ясно?

- Ясно! - ответил класс.

- Будем помогать "Крокодиленку"? Писать в него будем?

- Будем! - крикнули сразу тридцать ребят.

Целый день я старался не обращать на Кирилла никакого внимания, а он, кажется, и в самом деле не обращал на меня внимания. На всех переменах ребята приносили ему заметки. Он просматривал их с очень серьезным видом и говорил: "Ладно! Это мы обработаем" или: "Не пойдет. Это мелочь".

Ваня Прибылов сегодня три раза открывал перочинный нож, но тут же со смущенным видом прятал его.

Т о г о ж е ч и с л а. 10 ч а с о в 30 м и н у т.

Настроение паршивое. Скучно учить уроки одному. Это, должно быть, с непривычки.

Не знаю, может быть, я погорячился и зря поссорился с Киркой? В конце концов, что из того, если он один разок напишет обо мне в газете? И потом, чем он виноват, если у него обязанность такая?

Нужно учить формулы сокращенного умножения, но на завтра много задано по русскому. Придется с формулами подождать.

17 ф е в р а л я.

Нет, Кирилл Замятин, никогда-никогда Семен Ложечкин больше не скажет с тобой ни слова!

Они нарисовали четырех сорок с разинутыми клювами, сидящих на спинке парты, а рядом изобразили четырех рыб, которые стоят на хвостах у доски, уныло повесив головы. Под этим дурацким рисунком они написали:

"У г а д а й

Сидя за партой, мы - болтливые сороки.

Стоя у доски, мы - немые рыбы.

Кто мы?

О т в е т: Артамонов, Ложечкин, Тараскин, Бодров".

И в то самое время, как десятки ребят хохотали надо мной, десятки других мальчишек вытаскивали из пионерской комнаты Кирку с Валерием и кричали:

- Качать редакторов!

Я прямо зубами заскрежетал, глядя, как художник и редактор взлетают чуть ли не до самого потолка. А тут еще Мишка Артамонов подошел ко мне и, мрачно усмехаясь, сказал:

- Ловко твой дружок на тебе почести зарабатывает!

- Он такой же друг, как ты папа римский! - отрезал я.

Мишка помолчал и процедил сквозь зубы:

- Пусть теперь выйдет на улицу! Я ему покажу сороку да рыбу!

Довольно! С завтрашнего дня не скажу ни слова во время уроков.

18 ф е в р а л я.

Настроение паршивое.

На русском и на физике получил замечания за болтовню. Получил также двойку по алгебре: не знал формул сокращенного умножения.

Сережка Бодров тоже получил двойку. Это у него уже третья. Первые две - по русскому и химии. Он только и делает, что играет во дворе в хоккей.

Ваня Прибылов предложил мне сменять общую тетрадь на его перочинный нож. Сменял.

19 ф е в р а л я.

Теперь я окончательно понял, какая свинья этот Замятин. Он не придумал ничего умнее, как снова протащить меня, на этот раз за алгебру!

Артамонов тоже попал в "Крокодиленок". Он способный, но учится как-то по-чудному: получит пятерку по русскому - заработает двойку по геометрии; подтянется по геометрии - схватит двойку по биологии.

Третьим пострадал Кузя Тараскин: ходит немытый и нечесаный.

Нам теперь прямо хоть в школу не являйся! Только и слышим:

- Как поживает Сорока?