Читаем Кризис 19.11.2008 полностью

Большой отрадой были путешествия. Я объездил все Подмосковье вдоль и поперек. Я бесчисленное количество раз ездил по всем радиальным направлениям Московского железнодорожного узла и по всем автомобильным дорогам, разбегающимся из Москвы. Если я в дороге засыпал, то, проснувшись и посмотрев в окно, моментально определял, где мы едем и скоро ли до пункта назначения. Как ни странно, многократные поездки по одним и тем же маршрутам не делали эти маршруты менее интересными — даже не знаю, почему так было. У меня сложилась устойчивая сеть маршрутов, но иногда я просто так, ради развлечения, ехал куда-нибудь, где еще не был, в какой-нибудь заведомо бесперспективный в плане торговли «медвежий угол» типа Лотошино или Луховиц, просто так, ради новой поездки. И предположения о бесперспективности подтверждались далеко не всегда — приехав в первый раз в далекое Лотошино, крошечный сонный поселок в ста шестидесяти километрах от Москвы, я продал сотрудникам тамошней администрации весь свой запас чая.

В определенный момент я поймал себя на мысли, что я, пожалуй, люблю своих клиентов. Люблю — это, конечно, громко сказано, но мысль о предстоящей встрече с кем-то из моих постоянных покупателей была приятна. Я и сейчас некоторых из них помню. Улыбчивые женщины из Фонда обязательного медицинского страхования в Талдоме. Улыбчивые женщины из егорьевского Пенсионного фонда. Торговка на рынке в Орехово-Зуево. Добродушный толстый талдомский риелтор, который однажды купил у меня чая сразу долларов на сто. Деловые дядьки из дедовской таможни. Улыбчивые женщины из солнечногорской налоговой инспекции. Они радовались моим приездам, делали предварительные заказы, заранее откладывали деньги. Мне было приятно обмениваться с ними ничего не значащими, но доброжелательными репликами. Хорошо было.

Конечно, огромным плюсом была свобода. Хочешь — работаешь, не хочешь — не работаешь. Куда хочешь, туда и едешь. Хочешь — вскакиваешь в пять утра, хочешь — спишь до десяти, причем, во втором случае шансы на успех оставались. Никто над душой не стоит, никто не командует, голод — твой единственный начальник.

Наконец, я имел дело с прекрасным товаром. С аккуратными, красивыми, яркими пачками чая. С пузатыми жестяными банками чая, драконы и слоны на боках. С чудесным чаем — крупнолистовым цейлонским, жасминовым китайским, ядреным индийским. Я научился разбираться в сортах, оценивать чай по внешнему виду листочков, знал стандартную английскую упаковочную маркировку, запомнил даже названия крупных цейлонских чайных плантаций. Все-таки, торговать чаем — это не то, что мужскими носками или бактерицидным пластырем.

Это продолжалось чуть больше года, а потом я нашел хорошую редакторскую работу, вернее, она меня нашла, и чайная торговля закончилась. Я до сих пор вспоминаю этот год с ностальгией. Прекрасная, в сущности, работа.

Очень надеюсь, что мне больше никогда не придется заниматься ничем подобным.

Пятьдесят рублей в день

Путь колумнистки

Людмила Сырникова  

Работы не стало. И совсем не стало денег. 1998 год позади, на дворе 2000-й, производство растет на девальвированном рубле, да вот только на производстве я работать не умею. Есть нечего, а семью — хоть и маленькую — кормить надо. Что я сделала? Я пожаловалась подруге. Подруга завела глаза под лоб и выпятила нижнюю губу, а потом говорит: «Есть у меня знакомые, они в Лужниках торгуют. Им нужен продавец. Пойдешь?» — «Ну, спроси», — сказала я. И она спросила. И ей ответили. Ей ответили, что приезжать надо будет к 6 утра, натягивать тентовую палатку, развешивать на веревочках подтяжки (речь о торговле китайскими подтяжками) и до 5:30 вечера продавать эти подтяжки региональным оптовикам. Оплата — 50 рублей в день, рабочий график — трижды в неделю. Я сказала: «Хорошо», и в понедельник вышла.