— С такими птицами, как вы, трудно иметь дело,— заметил я.— Вы делаете тайну из пустяка. Если я передам ваши слова полицейским, они рассмеются мне в лицо. И я буду смеяться вместе с ними.

— Тони редко смеется,— сказал Палермо со значением.

— На свете много людей, которые вообще никогда не смеются, мистер Палермо Вы это должны знать: вам еще придется встретиться с ними.

— Это уж мое дело.— Он пожал плечами.

— Я не нарушу своего обещания. Но если вас начнут одолевать сомнения, не пытайтесь отыграться на мне. В своей части города я достаточно сильный человек, и, если я буду иметь дело с Тони, вам придется хоронить его. Смотрите не прогадайте!

— Это хорошо! — Палермо засмеялся.— Слышишь, Тони, предстоят похороны. О’кей.

Он встал и указал мне на дверь красивой сильной рукой. 

 Глава 25

В вестибюле Белфонт-билдинга, в единственном работающем лифте, горел свет, а на стуле сидел все тот же старик. Я вошел в кабину и сказал: «Шестой».

Лифт стал подниматься и остановился на шестом этаже. Я собрался выходить, но старик окликнул меня.

— Жарко на улице? — уныло спросил он.

Я с изумлением уставился на него.

— У вас сегодня серый костюм,— заметил он.

— Ну и что?

— Он прекрасно выглядит. Но мне больше нравится тот, что был на вас вчера.

— Продолжайте,— заинтересовался я.

— Вы поднимались на восьмой этаж. Дважды. Второй раз пришли поздно. Спустились обратно с шестого этажа. Вскоре после этого появились ребята в голубом.

— Один из них сейчас наверху?

Старик покачал головой.

— Я им ничего не сказал. А теперь уже поздно. Они съедят, меня.

— За что?

— За то, что я вовремя не сказал им этого. Да черт с ними! Вы разговаривали со мной вежливо и учтиво. Дьявольски мало людей так обращаются со мной. Я знаю, что у вас нет ничего общего с убийством,

— Я плохо играл с вами,— признался я.— Неправильно играл.

Потом протянул ему свою карточку. Он достал очки в металлической оправе, водрузил их на нос и стал читать. Читал он медленно, шевеля губами, потом вернул ее мне.

— Лучше держите ее у себя. Я могу потерять. Думаю, у вас очень интересная жизнь.

— И да и нет. Как вас зовут?

— Грэнди. Только зовите меня Поп. Кто убил его?

— Не знаю,- Вы заметили кого-нибудь, не знакомого вам/ кто. поднимался туда?

— Я мало кого замечаю,— ответил старик.— Чисто случайно запомнил вас.

— Не поднимался ли туда, например, высокий, стройный мужчина лет тридцати пяти или высокая блондинка?

— Нет.

— А мог кто-нибудь попасть в контору без помощи лифта?

Он кивнул.

— Можно воспользоваться пожарной лестницей. Она выходит на аллею позади дома.

— Можете принять от меня пятидолларовую бумажку, не как взятку, а в знак уважения.

— Сынок, я могу использовать пять долларов не хуже, чем Эйб Линкольн использовал свои бакенбарды.

Я дал ему пятерку.

— Это мило с вашей стороны.— Старик сунул ее в карман.— Надеюсь, вы не считаете, что я выудил ее у вас.

Я вышел в коридор. Снова пошли фамилии: «Д-р Бласкович, врач-хиромант»; «Дальтон и Раис. Машинописное бюро»; «Л. Придвью. Общественный бухгалтер». Четыре двери без вывесок. Потом «Мосс Мейлинг компани». Еще две двери без вывесок. «X. Р. Тигер. Зубопротезная лаборатория». Расположена так же, как и контора Морнингстера двумя этажами выше, только у Тигера одна дверь, а между ней и следующей — большой простенок.

Дверная ручка не поворачивалась. Я постучал, но не получил ответа. Постучал сильнее с тем же результатом. Тогда я вернулся к лифту. Кабина все еще стояла на шестом этаже. Поп Грэнди смотрел на меня так, словно видел меня впервые.

— Вы что-нибудь знаете о X. Р. Тигере?

Старик задумался.

— Крепко сложен, пожилой, в поношенной одежде, под ногтями грязь, как у меня. Сегодня я его не видел.

— Как вы думаете, управляющий разрешит осмотреть его контору?

— Я бы не советовал к нему обращаться: он слишком любопытен.

Старик медленно поднял голову и посмотрел вверх, Над его головой висело большое кольцо с отмычкой. Поп Грэнди вернул голову в прежнее положение, встал со стула и сказал:

— Сейчас я пойду к себе.

Он вышел из кабины, а я взял отмычку, вернулся к конторе Тигера, открыл дверь и вошел.

Передняя без окон. Два стула, курительный стол, -изъеденный бурой, на нем настольная лампа. Рядом, журнальный стол с грудой старых журналов. Свет падал сюда через Стеклянное окно над дверью. Я включил лампу и подошел к двери с надписью: «X. Р. Тигер. Личный кабинет». Дверь оказалась незапертой.

Я попал в большую квадратную комнату с двумя окнами без штор и очень грязными подоконниками. У большого стола стояли два стула и вращающееся кресло. На столе — ничего, кроме стеклянной пепельницы с сигарным окурком, бювара и ручки. В ящиках стола грязные бумаги, скрепки, скотч, ручки, карандаши, четыре использованные двухцентовые марки, конверты и бланки счетов.